Алиса Жданова 
Адептка Эмили

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67822584
«Адептка Эмили / Алиса Жданова»: АСТ; Москва; 2023
ISBN 978-5-17-156439-1
Аннотация

Сирота Эмили спокойно училась в пансионе благородных девиц и мечтала о большой счастливой любви. Но счастье дается лишь тем, кто готов за него бороться. Новый опекун девушки, весьма сомнительный тип, решил жениться на Эмили, чтобы не потерять контроль над состоянием, доставшимся ей от родителей. Девушка решает сбежать и спрятаться от опекуна до совершеннолетия. Правда, единственное место, где ее гарантированно не обнаружит магический поиск, – это академия магии. И да, это мужская академия. Ну что ж, по крайней мере, найти жениха в таком месте будет проще простого. Знакомьтесь – адепт Эмили, то есть Эмиль, прибыл на обучение!

Алиса Жданова
Адептка Эмили

© А. Жданова, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

– Эмили, тебе письма! – Ронда, вручив мне стопку конвертов, улыбнулась и пошла разносить почту дальше.
Сегодня она была дежурной и помогала нашей директрисе, мадам Фоббс. Сейчас все воспитанницы пансиона сидели в общей гостиной, и подруге не пришлось бегать по нашему двухэтажному корпусу: все ее адресаты оказались в одном месте.
Письма были уже вскрыты и прочитаны нашей директрисой, дабы ни одна нежелательная строчка не проскользнула мимо ее бдительного взгляда и не смутила покой воспитанниц. Поэтому мне осталось лишь достать первое письмо из конверта и начать чтение. И тут же слегка помятые страницы выпали из моих рук, потому что в них сообщалось, что мой опекун, дядюшка Олаф, скончался, и новым опекуном станет какой-то мистер Фиггинс. Первый раз слышу эту фамилию! Кто это вообще?
Собрав листы с пола, я закрыла глаза и медленно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Я видела дядюшку Олафа всего пару раз, но за последние годы он заботился обо мне лучше, чем того заслуживала малознакомая дальняя родственница. Благодаря ему я училась в превосходном пансионе, а мои платья на балах, куда нас вывозила мадам Фоббс, были ничем не хуже, чем у других девушек. Может, я хотя бы успею попасть на похороны, чтобы отдать дань уважения?
Вчитавшись в письмо от поверенного дядюшки Олафа заново, я с сожалением узнала, что его похоронили еще неделю назад, а мне просто забыли сообщить – пока из пансиона не пришел очередной счет, и поверенные не вспомнили, что неплохо бы поставить меня в известность.
– Бедный дядюшка Олаф, – пробормотала я. – Нужно написать его дочерям письма с соболезнованиями.
Теперь аномальная толщина стопки писем стала понятна – наверное, это были соболезнования мне. Однако, вопреки ожиданиям, второе письмо оказалось посланием от моего нового опекуна, мистера Фиггинса. Вздохнув, я поднесла первый лист к глазам, но уже через несколько секунд вскочила на ноги, потому что в письме мистер Фиггинс в самых вежливых выражениях приказал мне выйти за него замуж. В следующие выходные.
– Да как он смеет! – с возмущением прошипела я.
Незнакомый мне пока мистер Фиггинс вряд ли влюбился в меня с первого взгляда, так как мы никогда не встречались. Скорее, приступив к опекунству и изучив, сколько приносит мое поместье и удачно вложенные дядюшкой Олафом средства, он решил не упускать плывущий ему в руки куш. А тот скоро должен был так же стремительно из них уплыть, потому что через два месяца мне исполнится восемнадцать лет, после чего потребность в опекуне отпадет.
Нужно поговорить с мадам Фоббс, решила я и, не откладывая в долгий ящик, направилась в директорский кабинет. Мадам всегда хорошо ко мне относилась… Может, она сумеет помочь?
Дорога до кабинета казалась бесконечной. Наконец я постучала в тяжелые двери из темного лакированного дерева и, получив разрешение, зашла внутрь.
– Увы, ничего сделать нельзя, – развела руками почтенная дама, выслушав мой сбивчивый рассказ. – С точки зрения закона, он имеет полное право заставить свою подопечную выйти замуж за того, кого считает наиболее подходящей для нее партией.
– Может, вы хотя бы знаете, как он выглядит? – с совершенно несчастным видом спросила я. – Сколько ему лет?
Может, этот Фиггинс молод и хорош собой?
– Вроде бы я о нем что-то слышала, – мадам Фоббс задумчиво побарабанила пальцами по подбородку. – Да, точно, мне о нем рассказывали. Боюсь, он старше тебя раза в три, и у него уже взрослые дети твоего возраста.
Кошмар! Мало того что этот тип, судя по всему, намеревается прикарманить мои средства, так он еще и почти старик! И не стыдно ему?
– Однако, – тут мадам Фоббс, кашлянув, бросила грозный взгляд на свою секретаршу, и та тут же упорхнула из кабинета, – до твоего совершеннолетия осталась всего пара месяцев. Может, тебе есть у кого временно погостить? Какие-нибудь дальние родственники, у которых тебя не станут искать?
Я задумалась. Родственников у меня мало, а тех, у которых меня не будут искать, и вовсе нет. Однако… мне могли помочь друзья! Точнее, друг.
– Вот и славненько. – Поняв, видимо, по моему посветлевшему лицу, что я нашла решение, директриса встала. – Знаешь, на этой неделе я буду водить всех учениц на прогулки в парк. А у меня в последнее время такое плохое зрение, что я не вижу дальше собственного носа, – посетовала мадам Фоббс, и я, поняв, о чем она, горячо поблагодарила и, присев в книксене, покинула комнату.
Если я поняла все правильно, мадам Фоббс намекает на побег. Да это же гениальная идея! И я даже знаю, кто мне поможет и у кого можно будет спрятаться, – у моего друга детства, Генри Кармайкла.
В общем, я решила поступить как настоящая женщина и перевалить свои проблемы на мужчину. Однако для этого мне требовалось для начала с ним встретиться. Поэтому, когда в этот же день после обеда мы стройной колонной выдвинулись из пансиона в парк, я была начеку.
Мадам Фоббс шла впереди, словно ледокол, раздвигая в стороны редких прохожих, а мы гуськом следовали за ней. Все воспитанницы носили одинаковые голубые жакеты, одинаково скромно смотрели в землю и вызывали одинаковое одобрение проходящих мимо джентльменов. На одного из них – зеленоглазого шатена в безупречном темном пальто и шляпе – я выразительно посмотрела и несколько раз кивнула в сторону парка. Он, кивнув в ответ, тут же изобразил скучающий вид. Однако я знала, что едва наша группка скроется за поворотом, как он понесется по проулкам огромными прыжками, чтобы прибыть на наше место раньше меня. Генри всегда бегал быстрее, чем я.
В парке, как обычно, мы размеренно пошли по дорожке, подстраиваясь под шаг мадам Фоббс. Директриса, верная своему обещанию, смотрела на облака, на птичек – куда угодно, только не на нас. Стоило нам поравняться с клумбой пышных роз, как я, приотстав, в два шага скрылась за ними и пробралась по знакомой дорожке среди густой растительности.
– Генри, ты уже тут! – обрадовалась я, выходя из-за деревьев к беседке, густо обвитой плющом. – Мне срочно нужна твоя помощь!
Мой друг, подпирающий стену беседки, отлепился от нее и пошел мне навстречу. Каждый раз удивляюсь, как он вымахал за последние пару лет! Я еще помню времена, когда мы с Генри были одного роста, а теперь моя макушка едва достает ему до плеча.
– Что такое? В пансионе опять объявили диету перед балом? Ты же знаешь, я всегда готов прийти на спасение даме, – шутливо отозвался Генри, протягивая мне пакет с эмблемой кондитерской. Заглянув в него, я с благодарностью посмотрела на друга:
– Спасибо! Шоколадные, мои любимые!
– Я не зря ношу почетное звание лучшего друга, – хвастливо заявил он, и я стукнула его перчаткой, чтобы не зазнавался.
– Генри, у меня проблемы посерьезнее диеты на овсянке, – трагично произнесла я, деловито запихивая пакет в карман: в пансионе у меня были подруги, которые тоже хотели пирожных. Карман от этого криво вспучился, но ничего, как-нибудь протащу контрабанду в пансионат, не впервой. – Мой опекун, дядюшка Олаф, умер… А новый, какой-то мистер Фиггинс, требует, чтобы я вышла за него замуж!
– Что? – Генри, до этого слушающий меня со спокойным выражением, дескать, какие могут быть проблемы у девушки, округлил глаза. – Он что, может просто так взять и потребовать?
– Да, – уныло подтвердила я. – Мадам Фоббс сказала, что по закону до своего совершеннолетия я должна его слушаться. А до этого целых два месяца, он десять раз успеет взять меня в жены!
– Тогда выходи быстренько за меня, – предложил друг, и тут округлила глаза я.
– Ага, а потом ты влюбишься и будешь обвинять меня в том, что из-за меня не можешь взять свою избранницу в жены, – скептически отозвалась я. Да и мне хотелось выйти замуж по любви, а не за Генри. Не то чтобы он был плох, просто… это же Генри! Лучший друг, которого я знаю с пеленок. Мы вместе лазали на чердак и пугали служанок, набросив простыни на голову и притворяясь привидениями. Если я до сих пор не влюбилась, то этого уже точно не случится.
– Кстати, – оживился Генри, и его глаза загорелись в предвкушении. – Как тебе Китти Ватсонс, с которой я танцевал третий танец на последнем балу? Одобряешь?
Подумав пару минут, я безапелляционно бросила:
– Нет. Ты ее не любишь.
– Это почему? – возмутился он. – Я чувствую себя очень даже влюбленным! Вчера я почти написал грустный стих. Хочешь, продекламирую?
– Потому, – наставительно ответила я, садясь на скамейку перед беседкой и чувствуя себя ужасно умудренной опытом. Опыт был не моим собственным, а позаимствованным из книг, ну да ладно. – Потому что когда ты по-настоящему влюбишься, то приведешь свою даму сердца ко мне и скажешь: «Вот моя невеста. Я люблю ее и собираюсь жениться, и тебе придется принять мое решение». И не будешь спрашивать моего мнения. Вот тогда я пойму, что ты действительно влюбился.
– И откуда в тебе столько мудрости? – притворно восхитился Генри и нажал мне на нос, чтобы не зазнавалась. – Ладно, так что будем делать с твоим женихом-опекуном? Может, сбежишь из своего пансиона и поживешь в моем городском особняке? Хотя нет, там тебя быстро найдут. Тогда давай я сниму тебе тихий домик в пригороде! Переждешь чуть-чуть, и будешь свободна от всяких Фиггинсов.
– О, отличная мысль! – обрадовалась я. Сама я до совершеннолетия не могла распоряжаться ни центом, поэтому предложение друга было весьма кстати. – И еще мне понадобится служанка, и кухарка, и…
– Ничего не выйдет, – вдруг перебил меня Генри, и нарисовавшиеся перед моим мысленным взором служанка с кухаркой растаяли, как дым. – Тебя будут искать, а магический поиск сразу же покажет, где ты. Поэтому нужно спрятаться в месте, где из-за магических колебаний поиск сбоит и человека невозможно обнаружить.
– А что это за места? – деловито спросила я. Генри учился в самой настоящей магической академии, и в вопросах магии ему можно было довериться. У меня тоже имелся дар, но в нашем пансионе уделяли больше внимания вышивке, чем заклинаниям.
– Тюрьма, дворец, дом для душевнобольных магов, – с воодушевлением перечислил Генри, плюхаясь рядом со мной и загибая пальцы. Я скривилась – попасть в одно из этих мест было невозможно, а в остальные как-то не хотелось. – О, и магические университеты и академии тоже! Там столько магов в одном месте, что заклинание поиска просто не работает. Придумал! – Он вдруг развернулся ко мне со вспыхнувшим энтузиазмом во взгляде, и я поежилась. Последний раз, когда я видела этот взгляд, мы сбежали поглазеть на ярмарку, и потом меня на месяц оставили без сладкого. – Ты можешь поступить в мою магическую академию!
– Генри, – я мягко улыбнулась. Мадам Фоббс учила нас, что, когда мужчины говорят глупости, им нужно противостоять с улыбкой, – но… это же мужская магическая академия!

Глава 2

– Вот именно! – Генри воздел палец к небу, словно призывая его в свидетели своей гениальности. – Девушку там искать не будут! Переоденешься в мужской костюм – и сойдешь за адепта академии. Помнишь, какой миленький из тебя получился пастушок на домашнем спектакле два года назад?
Вообще-то это было два года назад, как он верно отметил. Я недовольно засопела. Кое-кто мог бы сделать вид, что за последние два года я так расцвела, что теперь уж меня за пастушка не примут. Хотя, конечно, если не надевать корсет, а наоборот, обмотать талию полотенцем, чтобы казалась шире, и надеть тугое белье…
– Нет, – одумавшись, я покачала головой. – Меня же поселят в одну комнату с мужчинами! Моя репутация будет разрушена, не говоря уже о том, что они мигом меня разоблачат.
– Поселишься со мной, – предложил друг, – а я это время стану ночевать в своем городском особняке, старшекурсников отпускают. Будешь одна в комнате, и никто тебя не побеспокоит!
А ведь если я буду жить одна, то риск гораздо меньше… Я могу просто сидеть целый день в комнате, ну и изредка ходить на занятия. Мне же не важны оценки? Вот и стану неуспевающим студентом, зато через два месяца выйду на волю, то есть из академии, уже свободным человеком, которого никто не заставит выйти замуж!
– А документы? – вдруг вспомнила я одно немаловажное обстоятельство.
– О, как тебе повезло, моя дорогая Эмили! – Генри с достоинством поклонился, словно ему вовсю рукоплескала восторженная публика. – Ведь у меня есть знакомый, у которого есть знакомый, который может добыть что угодно. Будут у тебя документы.
– Фальшивые? – возопила я и тут же, оглянувшись, перешла на шепот: – Генри, тебе не нужно водиться с такими знакомыми! Пообещай, что ты не будешь иметь с ними дела!
– Пообещаю сразу после того, как добуду тебе фальшивый паспорт и метрику, – заверил Генри. – Ну так что, согласна на эту авантюру?
Я напряженно размышляла. Конечно, будь у меня возможность спрятаться в женской академии магии, все было бы гораздо проще. Но, к сожалению, в Эггерионе учиться в университетах и прочих академиях могут только мужчины. Женщинам же уготована судьба хранительниц очага, и образование, по мнению большинства, нам ни к чему. Так что и выбора, где прятаться, у меня особо не оставалось. Генри прав. Когда этот мистер Фиггинс поймет, что все денежки, поместья и земли, уже было оказавшиеся в его руках, могут так же быстро из них выскользнуть, он не поскупится и пустит по моему следу магов. И если я не спрячусь в академии, то найдут меня быстро.
– Я согласна, – храбро заявила я. Если правда откроется, то моя репутация будет разрушена, и ни один приличный человек не станет со мной даже здороваться. А если я не решусь на эту авантюру, то скоро стану миссис Фиггинс – и тогда даже все приличные люди мира, здоровающиеся со мной с утра до вечера, покажутся слабым утешением. Однако, посмотрев на Генри, я заметила в его взгляде не восхищение моим мужеством, а скепсис.
– Все же ты не очень похожа на парня, – заявил он голосом нашей учительницы рукоделия, которой пытаются сдать вышивку с торчащими нитками. – Попрошу-ка я, чтобы тебе сделали иностранный паспорт. Будешь лотариндцем! Всем известно, что мы, эггерионцы – смелые и статные, а они – тощие и хилые, только и горазды скакать на балах и распевать романсы. Так что не забудь про акцент.
Я подумала, что лотариндцы, наверное, думают то же самое о нас – не то, что мы скачем на балах и поем романсы, а то, что мы хилые, а они статные, и бросила на Генри укоризненный взгляд. Однако тот уже вбил себе в голову, что я буду убедительнее смотреться в роли ученика-иностранца. Вздохнув, я решила ему не перечить. Мадам Фоббс учила нас: если мужчина твердо что-то решил, то лучше с ним соглашаться.
– Хорошо, пусть будет иностранный паспорт, – кротко отозвалась я. – Только вот акцента от меня не требуй, я тут же собьюсь! Лучше буду ассимилировавшимся иностранцем, который прожил в Эггерионе много лет, но вкусил недостаточно овсянки, чтобы похвастаться впечатляющим ростом.
– Отлично! – хлопнув в ладоши, объявил Генри. – Тогда будь готова через три дня, я явлюсь тебя похищать.
Похищение случается в жизни не каждый день, поэтому к нему следует тщательно подготовиться. Особы романтические собрали бы полный чемодан нарядов, чтобы томно возлежать в них на подушках в плену у похитителей, пока те не влюбятся. Особы практичные приготовили бы шпильки для взлома замков, веревку для побега из окна и прочие полезные вещи. Я же поступила по-другому.
Во-первых, я тщательно изорвала все свои письма, а потом сожгла их огненным заклинанием. Огненная стихия начала откликаться во мне несколько лет назад, и, хотя в пансионе нас толком не учили, что-то я все же умела. Например, создать небольшой шарик и сжечь письма, не спалив при этом полпансиона.
Затем я собрала все свои вещи в чемодан и попросила пробегавшего по коридору слугу отнести их ко входу, сопроводив просьбу монеткой. Убедившись, что комната девственно чиста и нигде не завалялось ни расчески с волосами, по которым легко найти человека, ни незамеченных вещей, я вышла и направилась в кабинет директрисы.
С подругами по пансионату я попрощалась еще вчера вечером. Конечно же, я не сообщила им, что собираюсь сбежать, и поэтому удостоилось массового сочувствия: все уже откуда-то знали, что меня заставляют выйти замуж за жуткого мистера Фиггинса втрое старше.
«Ничего, – подумала я, отгоняя муки совести, возникшие при воспоминании, как подруги пытались утешить и приободрить меня. – После дня рождения, когда опасность минует, я закажу для них самый огромный торт из лучшей кондитерской! Хотя даже тогда я не смогу рассказать, где пряталась, иначе моя репутация будет разрушена. Скажу, что уехала к дальним родственникам или вообще за границу. В Лотариндию».
Вспомнив про свое новое амплуа иностранного адепта, я улыбнулась и толкнула тяжелую дверь директорского кабинета.
– Мадам Фоббс, – присев в книксене, я уставилась в пол, демонстрируя овечью покорность судьбе.
– Ваша карета прибудет с минуты на минуту, милочка, – обратилась ко мне эта достойная дама. – Я надеюсь, вы успели сделать все, что намеревались?
Секретарша, сидевшая за соседним столом, казалось, была готова отрастить ослиные уши, чтобы лучше слышать, о чем мы переговариваемся. Однако я совершенно точно знала, что она не маг, и поэтому такое действие, как частичная трансформация тела, было ей недоступно.
– Да, мадам, благодарю вас за заботу, – отозвалась я, и директриса отпустила меня повелительным жестом. Сделав книксен на прощанье, я несмело улыбнулась ей и вышла из кабинета.
Пока шагала к выходу под конвоем бдительной секретарши, я украдкой оглядывалась, вспоминая, сколько всего произошло в этих стенах. Пансион мадам Фоббс, возможно, не был самым элитным учебным заведением в столице, но зато тут не считали нужным морить учениц голодом для достижения аристократической бледности и не били линейкой по рукам за плохое поведение, как в других школах. И если за это я просто благодарна нашей директрисе, то за предоставленную возможность побега я была готова кланяться ей в ноги. Как ни крути, а какие-то неприятности из-за моего исчезновения у нее точно возникнут.
– А вот и ваша карета! – преувеличенно радостно сообщила секретарша, мисс Лукас, распахивая передо мной входные двери. – Прошу, мисс Бишоп, не заставляйте мистера Фиггинса ждать!
Действительно, темно-синяя лаковая карета с золотистым гербом – кривоватый щит, какой-то цветок и поверх всего этого буква «Ф» – уже миновала ворота. Спустя пару минут, проехав по подъездной аллее, она остановилась перед входом. Церемонно попрощавшись с мисс Лукас, я сама открыла дверь и забралась внутрь. Бросив последний взгляд на секретаршу, я поняла, что та осуждает поведение моего неучтивого спутника. Ведь он даже не вышел из кареты, чтобы подать мне руку, а лишь отрывисто скомандовал кучеру уложить чемодан. Хотя такое нарушение приличий могут списать на почтенный возраст мистера Фиггинса.
Выдохнув, я опустилась на сиденье и только тут перевела взгляд на сидящего напротив человека. На человека в черном сюртуке, черных штанах, черной шляпе и с черной повязкой на глазах.
– Гони! – крикнул он, ударив тростью по стенке кареты, и мы понеслись вперед.

Глава 3

– Генри, и зачем ты так нарядился? – укоризненно спросила я, хватаясь за сиденье, чтобы не упасть.
– Как зачем? Это же похищение! – таким тоном, словно я спросила какую-то глупость, отозвался друг и неожиданно подмигнул: – К тому же тебе будет потом что вспомнить в старости. Так и расскажешь внукам: «Ах, когда я была молода, меня похитил таинственный граф, с головы до ног одетый в черное!»
Генри так комично изобразил писклявый голос кокетки, хлопая ресницами и прижимая руки к груди, что я не выдержала и рассмеялась. Однако тут я случайно посмотрела в окно, где мимо как раз проехала другая карета, выкрашенная благородной фиолетовой краской, с золоченой буквой «Ф» на двери, выполненной гораздо филиграннее нашей, поддельной. Пассажир, худощавый мрачный тип с избороздившими лицо глубокими морщинами, скользнул по мне безразличным взглядом, и я отшатнулась за занавеску.
– Ты чего? – удивленно спросил Генри, снимая свою маску.
– Там мистер Фиггинс, – громким шепотом произнесла я, словно он мог нас услышать, – который настоящий!
Генри тут же посерьезнел и приник к окну, но смог разглядеть лишь оставленный каретой пыльный след.
– Вовремя успели, – произнес он, что-то напряженно обдумывая. – Он же собирался забрать тебя в выходные? А сегодня среда.
Осознав, что я была на волосок от свадьбы, я ощутила озноб. Промедли мы хоть на час – я бы уже ехала в карете с этим неприятным типом, похожим на высушенный финик. И ведь он даже не предупредил мадам Фоббс! Не то она бы намекнула, что он явится за мной раньше.
– У нас совсем мало времени, – подтвердил мои опасения Генри. – Сейчас этот Фиггинс приедет в пансион, твой побег обнаружат и начнут искать. Сегодня Фиггинс, возможно, помечется, заявит в полицию, поищет тебя по родственникам, но завтра он точно догадается обратиться к магам. Значит, нам нужно попасть в академию уже сегодня.
Я согласно кивнула, хотя в душе все перевернулось от страха. До этого я надеялась на небольшую передышку перед тем, как придется притвориться парнем. Хотелось отдохнуть в городском особняке Генри, пройтись по магазинам… В конце концов, приобрести мужской гардероб. И вот опекун Фиггинс своим преждевременным появлением нарушил все мои планы. Впрочем, как и другие мои планы на жизнь до этого.
Уныло вздохнув, я уставилась в окно. Оказалось, мы уже ехали по центральной улице и как раз поравнялись с магазином готового платья.
– Мне нужно купить хоть какие-то вещи, давай остановимся на минутку, – попросила я друга, но тот лишь закатил глаза:
– Эмили, в академии носят форму, и я заказал тебе все необходимое еще в понедельник. Портные трудились три дня подряд, не покладая иголок и ножниц, и твою одежду уже привезли, – успокоил он, и я выдохнула, откидываясь на сиденье. Иногда Генри любил подурачиться, но когда дело шло о важных вещах, действовал методично и быстро.
– А мои документы? Тоже готовы? – на всякий случай уточнила я, и тут друг замялся.
– Готовы, только… только у того знакомого не было каких-то скрепок и обложек для лотариндского паспорта, и поэтому он сделал тебе другой паспорт, тоже иностранный.
– А что за страна? – спросила я. В принципе, мне было все равно, кем притворяться, лишь бы меня не обнаружили.
– Какое-то смешное название, – Генри наморщил лоб, изображая усиленную работу мысли. – И паспорт такой смешной… Розовый…
Мне слегка поплохело. У какой это страны розовый паспорт и смешное название? Он точно купил настоящие поддельные документы, а не, скажем, потешный Паспорт Лучшего Весельчака, который можно приобрести в магазине шуток и подарить другу на день рождения?
– А зовут тебя теперь Эмиль Вилар, – поспешно добавил Генри, видимо, заметив на моем лице легкую панику. – Очень распространенное, красивое и настоящее лотариндское имя! Моего портного так звали.
– Но ты же сказал, что у меня не лотариндский паспорт? – отчаявшись хоть что-то понять, я прижала руку ко лбу.
– Скажешь, что твоя семья – эмигранты из Лотариндии, жили за границей, в той самой смешной стране, как там ее, – Генри пожал плечами, – а тебя отправили в Эггерион получать образование, вот ты и приехал.
– А меня вообще возьмут в академию? – неуверенно спросила я, только сейчас подумав, что вообще-то там могут быть вступительные экзамены.
– Возьмут, туда берут всех с даром, – утешил меня друг и принялся выбираться из кареты, потому что она уже остановилась у подъездной аллеи его особняка. – Пойдем, дорогая Эмили, пора превратить тебя в Эмиля! – Тут он белозубо улыбнулся и подал мне руку, а я, вздохнув, вложила свои пальцы в его.
Превращаться в другого человека всегда сложно. И если, скажем, превращение в настоящую красавицу, которое произошло с Золушкой, меня бы очень даже обрадовало, то превращение из девушки в парня потребовало немалых жертв.
– То есть как это – нужно отрезать волосы? – с ужасом спросила я, когда Генри подступил ко мне с ножницами в руках.
– Они у тебя слишком длинные, – терпеливо повторил он. – В академии, конечно, учатся самые разные личности, маги вообще странноватые. Особенно Рыжий Том – не вздумай к нему подходить, а то можно вообще без волос остаться! Ну да про это потом. Я хочу сказать, что некоторые маги предпочитают длинные волосы, но если ты хочешь сойти за парня, то нужно будет подстричься. А то у тебя слишком… девчачий вид, – закончил он.
Его доводы были разумны, и я согласно кивнула. Но, едва Генри двинулся ко мне с ножницами, я снова отпрыгнула от него, как кошка от ведра воды.
– Я не могу! Без волос я буду страшная, и никто не возьмет меня замуж! – в панике выкрикнула я, отбегая за спинку кресла.
Для преображения мы с Генри выбрали его кабинет на первом этаже, где уже стоял собранный горничными чемодан с мужскими вещами. Моими мужскими вещами. Часть из них успела перекочевать из чемодана на меня. Генри настоял, чтобы я примерила форму, – нужно же понять, по размеру она или нет? Форма подошла, и теперь я убегала от друга в темно-синих штанах, жилете и пиджаке. Бегать в них было удобнее, чем в платье, и в то же время вещи были какими-то слишком уж облегающими, особенно штаны, и я чувствовала себя словно голой. Бедные мужчины, как они носят этот кошмар всю жизнь?!
– А с волосами тебя тут же раскроют, и ты быстро вылетишь из академии и выйдешь замуж за своего Фиггинса, – безжалостно произнес Генри, и это заставило меня замереть на месте. За Фиггинса не хочу, я хочу по любви. – Держи, это для храбрости, – плеснув что-то в стакан, Генри протянул его мне, и, доверчиво хлебнув, я сразу закашлялась. Ну и гадость, это что, какое-то вино? Или что-то покрепче? Однако по жилам уже растекалось тепло, перед глазами все как-то поплыло, и я отчаянно махнула рукой.
– Режь, – самоотверженно произнесла я таким тоном, словно он собирался по крайней мере отхватить мне руку. Друг не стал ждать и, пока я не передумала, обкорнал меня так, что самые длинные пряди теперь оканчивались на уровне подбородка. Оканчивались бы, не будь мои волосы волнистыми. Когда они были длинными, то еще как-то распрямлялись под собственной тяжестью, а обрезанные коротко, тут же закрутились крупными локонами.
– Какой из тебя вышел милый мальчик, – умилился Генри, одобрительно оглядывая меня в зеркале.
Я последовала его примеру и не нашла ничего милого. Из зеркала на меня таращился тощий подросток неопределенного пола, с темными кудрями, испуганно распахнутыми голубыми глазами и в перекосившейся форме магической академии. Одернув пиджак, я выпрямилась и подумала, что как-нибудь протяну в этой академии два месяца, а потом обращусь к магам, и они отрастят мои волосы обратно. Ничего страшного, главное – избежать лап жадного Фиггинса.
Неплохо бы раздобыть его портрет. Когда мне придется особенно тяжело, я буду доставать его и вспоминать, ради чего это. Ради своей свободы.
– Я готова, Генри, – решительно произнесла я, оборачиваясь к нему. – Учи меня быть мужчиной!
Оказалось, что быть мужчиной – совсем не просто. Нужно было держать в голове кучу вещей. Как же они все это помнят? Может, поэтому и забывают все остальное, не столь важное, такое как чужие дни рождения и собственные обещания. Ну, то есть, мой день рождения пока некому было забывать, а с мужчинами, кроме Генри, я почти не общалась. Но вот замужняя учительница рукоделия в пансионе рассказывала именно такое о своем супруге.
– Когда идешь, то делай шаг шире, – объяснял Генри, шагая по комнате, – одну руку закладывая за спину, второй слегка помахивай, держа в ней трость. Если сядешь, – он тут же показательно сел в кресло, – то расставляй ноги пошире, словно тебе жизненно важно захватить все пространство вокруг. Мужчины – захватчики, это в нашей крови.
Также в крови мужчин оказалось отстаивать свою точку зрения, терять вещи, любить мясо и быть постоянно голодным.
– Ни в коем случае не бери в столовой сладости! – предупредил меня Генри. – То есть мы их, конечно, едим, но тебе не стоит, чтобы не вызвать подозрений. Лучше ешь какую-нибудь ветчину, а пирожные я тебе потом контрабандой в комнату пронесу.
– Есть ветчину, – пробормотала я, стараясь запомнить все как следует. – Что еще?
– Еще тебе придется бриться, – добил меня Генри, – чтобы не вызывать подозрений. Хотя… мы же будем жить в одной комнате, просто упоминай при случае, что чуть не порезался, когда брился, и все. Ты поступишь на первый курс, то есть ничего сложного или опасного вам преподавать не станут, – пробормотал он себе под нос. – Ну и в любой непонятной ситуации беги ко мне и спрашивай, разберемся.
– Я не могу просто так убежать посреди разговора, – резонно возразила я.
– А ты притворись, что плохо знаешь наш язык, – предложил Генри, – и беги ко мне за помощью в переводе.
Я представила, что вдобавок к слишком миловидной внешности адепт Эмиль будет еще и косноязычным типом, неспособным к самостоятельному общению. Что-то мне подсказывает, что никто не захочет дружить с таким персонажем. Ну и ладно, так меньше шансов выдать себя.
– Пора ужинать, – заслышав звон колокольчика, обрадовался Генри и, подскочив с кресла, посмотрел на меня с деланой строгостью: – И что ты хочешь съесть, мой друг Эмиль?
– Хочу мясо, ветчину и буженину! – с готовностью выпалила я. – Но съем лучше торт, потому что завтра такой возможности уже не будет.
– Слово моего друга Эмиля для меня – закон! – торжественно провозгласил Генри, и мы пошли есть, я надеюсь, торт.

Глава 4

После ужина мы не стали больше медлить – нужно было немедленно ехать в академию. Тяжело вздохнув, я в последний раз бросила взгляд на себя в зеркало прихожей и вдела руки в рукава поданного лакеем пальто. За ним последовали шляпа с тростью, и вот из зеркала на меня уже глядит молодой джентльмен весьма субтильной комплекции. Но, честно говоря, в верхней одежде вид у меня был гораздо более убедительный.
Выйдя на улицу, я остановилась перед каретой, от двери которой уже отклеили вырезанный из фольги фальшивый герб с буквой Ф. Теперь она выглядела куда элегантнее.
– Готова, то есть готов ли ты, дружище Эмиль? – спросил Генри и привычно подал мне руку. Я, так же привычно за нее схватившись, быстро сообразила, что мужчины не помогают друг другу забираться в карету, и поспешно отдернула ладонь. Так, нужно нам играть получше, иначе нас сразу раскроют!
Генри, вероятно, подумал о том же, потому что всю дорогу бормотал под нос: «друг Эмиль, друг Эмиль». Наверное, вживается в роль, с уважением подумала я, косясь на него. Нужно и мне последовать его примеру!
Значит, представлю себе, что я – с детства мужчина. Точнее, сначала была, то есть был, мальчиком, бегал в штанах, ловил лягушек и пауков. Потом я вырос и начал интересоваться тем, чем положено интересоваться джентльмену. Например, рыбалкой, охотой на лис… Хотя, зачем человеку нужно столько лис, я не понимала. Не шубу же шить, у нас зимой не так холодно. Тогда только рыбалка. Значит, я мужчина, я и дня не могу без рыбалки, а после нее иду в джентльменский клуб и читаю там газету… курю сигару… Мамочки, как же страшно, что меня раскроют!
Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее меня трясло от волнения. Казалось, меня тут же разоблачат, а мою неуклюжую попытку обмана обсмеют. Однако, когда мы въехали во двор величественного здания в готическом стиле, я вдруг собралась и успокоилась. Может, из-за того, что происходящее было настолько фантастическим, что представлялось мне просто сном. Я, переодетая в мужчину, еду поступать в академию магии! Да скажи мне кто такое месяц назад – я бы сочла его сумасшедшим.
Выбравшись из кареты следом за Генри, я огляделась по сторонам. Основное здание академии, сложенное из красноватого камня, представляло собой квадрат. Прямо напротив въезда во двор располагался главный вход и высились две огромные башни. В центре двора шумел фонтан, а за зданиями смутно виднелся парк, пока еще зеленый – но скоро дыхание осени окрасит деревья в золотой и багряный. Красиво…
Пока Генри вел меня по длинному холлу с высоченными потолками, мимо нас то и дело пробегали адепты с книгами, котлами, склянками для зелий и пучками травы непонятно для чего. А перед самым входом в кабинет ректора мимо прошагала спортивная команда в заляпанной грязью алой форме. Они весело переговаривались, и от всей этой царившей в академии студенческой атмосферы мне вдруг ужасно захотелось учиться. Может, за эти два месяца я успею выучить что-то действительно интересное, а не очередные тридцать способов выведения пятен с обоев, которым нас обучали в женском пансионе?
– Профессор Филлипс, – Генри пару раз стукнул в дверь с надписью «Ректор Н. Филлипс» и, дождавшись разрешения, зашел внутрь. Я шагнула следом, пока Генри заботливо придерживал дверь. Он не мог теперь пропустить меня вперед как даму, но и просто бросить на меня дверь друг был не в состоянии. – Вот это ученик, о котором я говорил вам, а вот, – он извлек из-за пазухи большой мятый конверт, – его документы.
Пока Генри представлял меня, я во все глаза разглядывала кабинет, большой и захламленный, и его обитателя – мужчину с всклокоченными волосами и очками с такими толстыми стеклами, что казалось загадкой, как через них можно хоть что-то увидеть.
– Так, так, – ректор тем не менее протянул руку и, вынув из конверта пачку бумаг, бегло их просмотрел. – Значит, Эмиль? Недавно прибыли в нашу страну?
– Да, профессор, – ответила я и, подавив желание присесть в книксене, неловко поклонилась, – я хотеть учиться магия.
– А вы хорошо знаете эггерионский? Может, для начала годик у лингвистов посидите, попривыкнете? – с сомнением протянул мужчина, и я в ужасе замотала головой.
– Нет, я быстро учить язык. Я хотеть учить магия, – упрямо отозвалась я, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Вот кто просил меня изображать такой сильный акцент! – Я буду стараться.
Тут ректор достал из конверта паспорт, и мне захотелось отвесить подзатыльник уже не себе, а Генри и его знакомому, потому что паспорт был не просто розовый. Нет, он был такой насыщенно-розовый, словно вобрал в себя всю розовую краску этого мира, словно на него выкачали цвет из целой стаи фламинго, словно это был паспорт страны розовых феечек. Ужас! Кто вообще поверит, что это – настоящий документ?
Однако, вероятно, изнутри он смотрелся чуть достовернее, потому что ректор Филлипс только хмыкнул. Убрав мои документы в стол, он вытащил какую-то бумажку и начал карябать на ней механическим пером.
– Вот, держите, Эмиль, это ваша карточка на заселение, ключ возьмете у коменданта.
– Спасибо, – я еще раз поклонилась и протянула руку за бумажкой, но Генри меня опередил. Окинув взглядом закорючки ректора, он нахмурился, разбирая почерк, а потом вдруг возопил:
– Профессор, но это же третий этаж! Эмиль совсем ничего не знает в нашей стране, я хотел, чтобы он поселился со мной!
– Вот именно, ему нужно быстрее адаптироваться, и лучше всего, если он будет жить с одногруппниками, а не с вами, мистер Кармайкл. Вы, кажется, знаете иностранные языки, а Эмилю нужно тренировать эггерионский. К тому же его родители, господа Вилар, – тут ректор кивнул на ящик, куда убрал документы, – в своем письме очень трогательно писали, что хотят, чтобы их сын научился самостоятельности, и именно поэтому они решили отправить его учиться за границу. Если вы будете опекать Эмиля, он так и не повзрослеет. Верно, Эмиль?
Не зная, что сказать, я сначала кивнула, а потом помотала головой. Нет, нет, я не хочу жить с какими-то одногруппниками! Мы же с Генри договорились, что я буду жить у него, а он уйдет в свой городской особняк! Я не могу жить с мужчинами!
Однако ректор оказался глух ко всем мольбам моего друга. Когда же я попыталась уговорить профессора Филлипса сама, он воспринял это как еще одно доказательство моей несамостоятельности – дескать, я так боюсь взрослой жизни, что без Генри не могу ступить и шага. В конце концов нам пришлось смириться и, забрав карточку на заселение, понуро выйти из кабинета.
– Ну что? – спросил меня хмурый Генри, когда мы отошли от дверей. – Возвращаемся в мой особняк?
Я напряженно размышляла, отстраненно глядя на стену. На ней виднелась филигранная надпись, предназначенная для вдохновения студиозов: «Будущее в твоих руках». Пока что я держала в руках только бумажку на заселение, но от моего решения действительно зависело, стану ли я миссис Фиггинс или буду жить свободной мисс Эмили Бишоп. Почему-то дух возможностей, витающий в академии, вдохнул в меня веру, что все будет хорошо, даже если придется пожить в одной комнате с настоящими парнями.
– Нет, – решившись, я повернулась к Генри, – я остаюсь. Пойдем заселяться.
Мы прибыли в академию вечером, но, несмотря на позднее время, нам все же удалось разыскать коменданта общежития и взять браслет студента, который я должна буду носить все время. Он работал как ключ от комнаты и заодно служил пропуском в общедоступные места. Например, в библиотеку. А вот в какую-нибудь подземную лабораторию я просто не смогу зайти: если нет доступа, то при попытке проникнуть туда меня отбросит назад.
«Тюрьма какая-то, а не академия», – уныло подумала я, когда тонкая серебряная цепочка застегнулась на руке и словно сжалась, слившись в сплошную полосу. Хотя, наверное, это лучше, чем если бы тут по комнатам ночами ходили воспитатели и проверяли, спим мы или бродим в неположенных местах, как бывало в нашем пансионе.
После этого плохие новости, к счастью, закончились. Мою комнату мы с Генри отыскали довольно быстро, хотя комендант и не стал нам помогать, а, сославшись на поздний час, удалился. Внутри обнаружились всего две кровати, и обе пустовали. Видимо, мой сосед еще не прибыл – официально учебный год начнется только завтра.
Сама комната оказалась достаточно просторной и уютной. Кровати были застелены синими покрывалами с вытканными грифонами, символом академии, а стены – обклеены бледно-голубыми обоями. Между кроватями имелось окно, широкое и занавешенное светлой шторой, к которому был придвинут массивный письменный стол.
– Уроки можно делать тут, а можно в библиотеке, – пояснил Генри и указал на неприметную дверь в углу комнаты: – А там у вас, наверное, ванная.
За дверью действительно оказалась ванная комната, оснащенная не только, собственно ванной, но и раковиной, и зеркалом, и прочими удобствами, о которых галантный Генри не посмел бы заикнуться при дамах. Подергав защелку на двери и убедившись, что она хорошо закрывается, я вышла в комнату, куда как раз затаскивали мой чемодан.
– Спасибо, – мимолетно бросил Генри, поблагодарив слуг монеткой, и я вдруг поняла, что скоро он уйдет, и я останусь одна в академии, где вокруг куча мужчин. Сейчас, еще несколько минут, у меня был шанс отыграть все назад. Я могла вернуться в особняк Генри или сразу в пансион, жить жалкой жизнью, но при этом не стать изгоем общества. Если же сегодня я переночую в академии, и об этом узнают, то социальная жизнь Эмили Бишоп будет разрушена навечно, и меня не примут ни в одном приличном доме.
– Все нормально? – спросил зоркий Генри, который знал меня как облупленную и видел, что я сомневаюсь.
– Да, – помедлив всего миг, отозвалась я. – Все отлично. – И я даже улыбнулась, чтобы показать, как у меня все отлично.
Наверное, получилось достаточно фальшиво, потому что беспокойство во взгляде Генри никуда не делось, но он все же кивнул и, пожелав мне спокойной ночи, удалился.
«Что ж, – я вздохнула и, раскрыв чемодан, уставилась на кучу вещей. – Пора это все разобрать». Кстати, а в чем мужчины спят ночью? Не в ночной же сорочке? Как-то я забыла уточнить этот момент…
В конце концов мне удалось обнаружить на дне чемодана, под бесчисленными перчатками, жилетками и бриджами уютную фланелевую пижаму на несколько размеров больше. Облачившись в нее, я наконец-то легла в кровать. Ну и денек сегодня… Редко кому, наверное, удается в один день сменить пол, имя и учебное заведение. Поэтому я так устала. Надо бы, конечно, разобрать чемодан, но сейчас у меня уже просто слипались глаза. Завтра займусь.
Однако «завтра» началось с истошных криков в коридоре, что мы опаздываем. Подорвавшись, я заметалась по комнате, пытаясь одновременно одеться, причесаться и почистить зубы.
«Носки, – жалобно вопили в коридоре, – где все мои носки?» Через пару минут, когда я, едва взглянув в зеркало, уже выбежала в коридор, тот же голос облегченно выдал: «А, вот они, на люстре!»
Порадовавшись, что живу хотя бы не с тем адептом, у которого носки по ночам убегают на люстру, я зашагала по коридору, раздумывая, как бы найти столовую, где мы договорились встретиться с Генри. Вдруг одна из дверей открылась, и в коридоре показался парень с такими рыжими волосами, что создавалось впечатление, будто он окунулся в ведро с оранжевой краской. Его галстук сбился набок, волосы торчали во все стороны, но настроение было самое радужное.

Глава 5

– О, привет! – радостно поприветствовал он меня. – А я тут носки потерял, кое-как отыскал. Я Томас, а ты?
– Эмиль, – затравленно оглянувшись, я убедилась, что он обращается ко мне, и вдруг не к месту улыбнулась. Мадам Фоббс говорила нам, что улыбка – это главное оружие, и его можно применять в любой ситуации. – А где… столовая? Кушать?
Как и вчера, в моей речи сам собой прорезался ужасающий акцент, и Томас сначала моргнул, глядя на меня и пытаясь разобрать, чего я хочу, а потом махнул рукой куда-то в сторону лестницы:
– Пойдем, покажу. А ты из другой страны, да?
– Да, да, – усиленно покивав, я пошла за ним.
Он без умолку болтал, рассказывая, как искал свои носки и как в итоге пришлось надеть по одному носку из разных пар, и время от времени спрашивал меня, из какой я страны. Я рассеянно слушала его, кивая, улыбаясь и отвечая, как попугай:
– Моя страна далеко. Далеко-далеко.
К счастью, тут мы дошли до столовой. Издалека завидев Генри, я понеслась к нему со скоростью паровоза.
– Доброе утро, – при моем приближении друг начал было вставать, но на полпути вспомнил, что теперь я – не дама, и со вздохом сел обратно. Едва я опустилась на стул, как он тут же окинул меня внимательным взглядом, и тревога в его глазах постепенно улеглась.
– Как первая ночь в академии? – поинтересовался он, пододвигая ко мне поднос, на котором уже стоял завтрак и кофе. Я, сообразив, что вообще-то все несут себе еду сами от раздаточных столов, поблагодарила его кивком, ощутив внезапную неловкость. Генри столько для меня делает… В обед нужно будет прийти пораньше и самой сходить за едой, чтобы не утруждать его.
Я уже открыла рот, чтобы сообщить, что ночь прошла отлично, как вдруг взгляд Генри переместился за мою спину, и он еле слышно простонал:
– Рыжий Том! Я же просил, только не связывайся с ним!
– А? – Обернувшись, я увидела Томаса, лучезарно улыбающегося и протискивающегося между адептами. В его руках был поднос, и через минуту он плюхнул его на наш стол. Затем с шумом отодвинул стул, уронил свою сумку, наклонился, чтобы поднять ее, чуть не сбил стакан с чаем – Генри каким-то чудом успел его подхватить – и наконец сел.
– О, привет! – радостно поприветствовал он Генри, забирая у него из рук свой чай.
– Рыжий Том, – отозвался Генри, испытующе глядя на Томаса, – и как у тебя сейчас с магией?
Я выразительно глянула на друга – нельзя же называть человека по прозвищу прямо в лицо, вдруг он обидится! Однако Том ничуть не оскорбился, а лишь заверил Генри, одновременно жуя булочку:
– Все лето тренировался! За три месяца ни разу не пришлось новые шторы покупать!
Не понимая, при чем тут шторы, я перевела взгляд с одного парня на другого, и Генри пояснил:
– У Тома проблема со стихийными выбросами магии, а он огневик, вообще-то. Поэтому, если он соберется колдовать, беги куда подальше.
– Да, лучше бежать, а то можно без бровей остаться, – Том немного смущенно пожал плечами, и Генри обернулся к нему.
– Будешь колдовать возле Эмиля – руки вырву, – спокойно пообещал друг, – он мне нужен живой и с бровями. – От этой угрозы мне стало не по себе и даже есть расхотелось – все же я не привыкла во время завтрака слышать обещания вырвать руки. Но Генри, тут же бросив на меня строгий взгляд, добавил: – Ешь быстрее, скоро звонок.
Кивнув, я молча заработала челюстями. Однако к тому моменту, когда прозвенел первый, предупреждающий звонок, я все равно не успела доесть. Да в меня больше и не лезло – порции ведь были рассчитаны на мужчин.
– Пойдем? – поднявшись, я схватила свою сумку. Опаздывать в первый день не хотелось.
Когда мы проходили по столовой, с какого-то стола моему другу помахали, и он ответил сдержанным кивком, но не подошел. Я запоздало сообразила, что у Генри вообще-то в академии есть друзья. Обычно он, наверное, завтракает и идет на занятия с ними, вместо того, чтобы возиться с первокурсниками.
«Генри, спасибо тебе, – с неожиданной благодарностью подумала я. – Что бы я без тебя делала?»
Доведя меня до основного холла, друг, поколебавшись, уже было собрался свернуть в какой-то коридор. Однако Томас, все еще плетущийся за нами и рассказывающий увлекательные истории про поиски носков этим утром, вдруг удивленно произнес:
– Так у старшекурсников же занятия там! Я знаю дорогу, не переживай, – и он целеустремленно зашагал по этому самому коридору.
– Ладно, Рыжий Том уже третий раз на первом курсе, аудиторию должен найти, – с сомнением произнес Генри и ободряюще улыбнулся мне: – На обеде увидимся!
Помахав ему на прощанье, я развернулась и потопала за Томасом.
Генри оказался неправ. Томас, хоть и оставался на второй год уже три раза, не смог найти нужную аудиторию. Сначала у него вдруг порвался ремень на сумке, и все содержимое вывалилось на пол. Потом, когда мы с ним уже все собрали, он перепутал дверь и ввалился на занятие к второкурсникам. Так что в свою аудиторию мы влетели уже после звонка, запыхавшиеся и красные от бега.
– Опаздываем, – строго произнес преподаватель, грузный мужчина с подкрученными тонкими усиками. – Сегодня прощаю, но в следующий раз будете писать строчки. Садитесь скорее, занятие уже началось.
Сориентировавшись быстрее меня, Томас поспешно сел за последнюю парту, всего лишь сбив по дороге чью-то чернильницу и заехав кому-то по уху сумкой. Я же, оглядев аудиторию, увидела лишь одно свободное место – прямо за первой партой, рядом с парнем, смерившим меня неприязненным взглядом.
Слегка поежившись, я все же села рядом и украдкой на него покосилась. Сосед был брюнетом весьма аристократичного вида, с изящными чертами лица – лица, на котором сейчас было написано высокомерное выражение, далекое от дружелюбия. Может, он подумал, что если я опаздываю, то, значит, я – безответственный ученик? Ну так я докажу, что прилежания мне не занимать. Отвлекать болтовней я никого не собираюсь, списывать тоже, так что переживать ему не о чем.
Вытаскивая из сумки учебник и пенал, я вдруг поймала на себе его косой взгляд и дружелюбно улыбнулась. Однако сосед лишь скривился и отвернулся, отчего я недоуменно моргнула. Ему что, не нравятся принятые в обществе проявления вежливости? Ладно, пусть думает, что хочет, лучше послушаю преподавателя. Все же мне придется учиться тут два месяца, не стоит расслабляться.
Первая лекция была вводной. Нам рассказывали историю академии, правила и обрисовывали, что мы будем изучать, – ожидаемо, магию. После этого преподаватель, представившийся Густавом Ферро, достал из стола круглый хрустальный шар. Все ученики по одному подходили к преподавательскому столу и, положив руки на шар, ждали, пока он определит их стихию.
Свою стихию я знала – огонь, как у Рыжего Тома, и поэтому, когда шар под моими руками окрасился багрово-красным, только кивнула. У моего соседа же оказалась ледяная стихия. Под его пальцами хрустальный шар покрылся изморозью, и в нем медленно закружились снежинки, как в новогодних стеклянных шарах с домиками и блестками, которые продают на ярмарках. Красиво.
Брюнет, однако, никак не отреагировал на слаженный вздох общего восторга и все с тем же каменным выражением сел на место.
– Великолепный дар, э-э-э… – отметил преподаватель. – Как вас зовут?
– Эйден Хэйвуд, профессор, – отозвался тот, вставая.
– О! – Глаза профессора Ферро округлились, но больше он не стал ничего добавлять, а вызвал следующего адепта.
Я покосилась на своего соседа Хэйвуда, но обнаружила, что тот сидит вполоборота и вполне может заметить мой интерес, и тут же отвела взгляд. Ладно, потом спрошу у Генри, что это за Хэйвуды такие, про которых говорят: «О!» И что это «О», собственно, означает.
Через несколько минут профессор успел проверить всех адептов. Больше всего в группе оказалось воздушников и водников, еще несколько огневиков и только один – ледяной маг.
– Ну вот, опять ни одного иллюзиониста, – грустно пробормотал себе под нос преподаватель. Если бы я не сидела на первой парте, то, пожалуй, даже не услышала бы его слов. Он так расстроился, что даже его усы, казалось, печально повисли. – Ладно, теперь перекличка! – уже громче объявил профессор Ферро, беря в руки журнал. – Итак, когда я называю ваше имя, вы должны встать и сказать: «Тут, профессор». Начнем… Билл Адамс!
– Тут, профессор, – пробасил крупный детина с предпоследней парты, поднявшийся так грузно, что чуть не своротил соседний стол вместе с адептами.
– Хорошо, – преподаватель отметил что-то в журнале и перешел к следующей фамилии. И все шло гладко, пока он не добрался до моего имени.
– Вилир… Вилур… Эмиль Вилар! – уже громче объявил он, и я с готовностью поднялась.
– Тут, профессор, – скромно отозвалась я, уже ожидая, что сейчас он поставит отметку в журнале, и я сяду, как все. Однако вместо этого профессор Ферро вдруг уставился на меня внимательным взглядом, и я тут же похолодела. Неужели он понял, что я девушка?
– Вы иностранец? – спросил он через пару секунд и, когда я, покачнувшись от облегчения, кивнула, повторил чуть ли не по слогам и в три раза громче: – Вы говорите по-эггерионски?
– Да, – я испуганно закивала.
– Говорит, он все понимает! – влез в наш разговор Томас и, к счастью, отвлек внимание на себя. Профессор махнул рукой, позволяя сесть, и я буквально рухнула на стул. – Ему так нравится в Эггерионе, он мне все уши прожужжал! Он с детства мечтал учиться у нас и так страдал, так рыдал, пока родители не отпустили его за границу!
Я? Я же почти весь завтрак молчала и ничего такого точно ему не говорила! Вот же… сочинитель небылиц! Обернувшись, я с возмущением уставилась на Рыжего Тома, который подмигнул мне, совершенно уверенный, что оказывает немалую услугу, рассказывая о моем стремлении к учебе. Мой сосед, насмешливо хмыкнув, бросил на меня презрительный взгляд, и его четко очерченные губы беззвучно произнесли: «Нюня». Сердито фыркнув, я отвернулась. Грубиян!
– А, вижу, и вы тут, Альбертсон, – без особого восторга констатировал преподаватель, глядя на Томаса. – Ладно, перекличка окончена. Итак, первокурсники, я ваш куратор. Со всеми вопросами идете ко мне или к своему старосте, старосту выберите сами. А теперь расскажу вам про наши дополнительные кружки, в которые, я надеюсь, вы все запишетесь.
Тут лицо мужчины из кислого и усталого вдруг стало воодушевленным, и он разразился тридцатиминутной речью о… театре. Как оказалось, Ферро был иллюзионистом, магом иллюзий, и заведовал местным студенческим театром. Там каждый год ставились спектакли, и театральная труппа даже занимала места на фестивалях любительской драмы. К сожалению, не первые, но в этом году профессор Ферро намеревался исправить это упущение. «Даже если это будет стоить мне жизни», – добавил профессор, и его глаза фанатично блеснули.
В конце преподаватель пригрозил, что за каждую провинность мы будем работать в его театре – убираться и рисовать декорации, и предложил добровольно записаться в театральный кружок. Адепты, не сговариваясь, переглянулись, но никто почему-то не стал записываться, и я украдкой вздохнула. Я бы записалась, мне было бы интересно играть роль в пьесе – но лучше не привлекать лишнего внимания. Профессор в ответ на столь вопиющее отсутствие энтузиазма лишь разочарованно покачал головой и отпустил нас в библиотеку за учебниками и на обед.
– Вилар, – громко прокричал он мне чуть ли не в ухо, когда я проходила мимо, старательно обходя стремящихся в столовую адептов. – Если вам что-то непонятно, спросите у меня! Или у Хэйвуда! Так с ним дальше и сидите, пусть он вам помогает!
– Да, профессор, – отозвалась я, пытаясь восстановить слух.
Зачем же так громко кричать, я ведь притворяюсь иностранцем, а не глухим… И только выйдя из аудитории, я поняла, что теперь не смогу даже отсесть от своего заносчивого соседа. Обернувшись, я мельком поймала взгляд Хэйвуда – недружелюбный и совершенно не исполненный готовности мне помогать – и поспешила в библиотеку. Я справлюсь. Эггерионский – мой родной язык, и его помощь мне не понадобится.
Два месяца. Мне нужно потерпеть всего лишь два месяца.

Глава 6

После библиотеки я едва успела забежать в комнату, чтобы бросить учебники, и сразу понеслась в столовую. Ко мне уже кто-то подселился: на полу комнаты стоял огромный чемодан с серебряной бляшкой герба, но самого адепта не было. Наверное, тоже пошел обедать.
«Вечером познакомлюсь», – подумала я, гадая, кто же это. Может, кто-то из моих одногруппников? Или у меня будет сосед из другой группы?
За обедом я следом за Томасом пошла к раздаточным столам, чтобы посмотреть, как тут все заведено. Оказывается, каждый брал поднос и мог выбрать себе все, что захочет, а не есть одобренные директрисой блюда, как было у нас в пансионе. Мадам Фоббс одобряла исключительно диетическую пищу, и, поняв, что в академии дают и бутерброды, и жареную картошку, и сладости, я в первый момент не поверила своим глазам.
Генри все не было, и я уже начала волноваться, как он зашел в двери и, быстро взяв себе еду, присоединился к нам. Вид у него был мрачный. Сев за стол, он указал на свои губы, а потом сложил руки крест-накрест. Я непонимающе моргнула – что это за пантомима?
– Профессор Мопкинс лишил их голоса за болтовню, весь курс, – тут же доложил Томас, который, похоже, знал все местные сплетни. Генри согласно кивнул. А, теперь понятно, почему в столовой тише, чем было утром, – потому что старшекурсники молчат.
– Кармайкл, – вдруг раздалось за моей спиной, и на стул напротив полетела чья-то сумка. – У вас последнее свободное место, сяду с вами.
Генри равнодушно кивнул голосу позади меня – похоже, они были шапочно знакомы. А вот я, похолодев, все надеялась, что ошиблась, – но нет. Говоривший обошел нас и оказался моим высокомерным соседом по парте, Эйденом Хэйвудом.
Небрежно разместив свой поднос, он сел, и атмосфера за столом сразу стала менее свободной и расслабленной.
«Вот… не мог приехать пораньше и найти себе другой стол?» – подумала я, берясь за свой бутерброд.
– Вилар, так из какой ты страны? – между тем лениво поинтересовался Хэйвуд. – Не то чтобы мне было интересно. Это я так, для поддержания разговора.
Генри мрачно на него посмотрел, а я, независимо дернув плечом, отозвалась:
– Из далеко. Далеко-далеко.
– Ты что, не знаешь, откуда приехал? – Хэйвуд вздернул бровь, и я бросила панический взгляд на Генри. Он же так и не сказал, что у меня за паспорт!
– Я знаю, просто ваш язык такой сложный, я забывать все слова, – произнесла я, намеренно коверкая речь. Тут Генри, схватив вилку, принялся чертить что-то на столе, и, смекнув, я скосила глаза на столешницу. Сначала он ткнул вилкой в одну точку, и я начала:
– Я приехал из одного места. Оно очень далеко…
– Это мы уже слышали, – с издевкой заметил Хэйвуд, и я на миг сверкнула на него глазами. Генри меж тем начал изображать волнистые линии, и, догадавшись, я затараторила:
– Это место находится среди бушующих вод, то есть волн. Они бушуют, бушуют, бушуют, – слишком много они бушуют, подумала я и продолжила: – и набегают на крошечный клочок суши, затерянный в океане, потому что… это остров! – вдруг сообразив, победно выкрикнула я и даже привстала. – Я приехал с острова!
Генри устало кивнул, и я села, довольно глядя на Хэйвуда.
– А название у этого острова есть? – вкрадчиво спросил тот, и я снова покосилась на Генри. Друг, закатив глаза от настырности моего однокурсника, снова взял в руки вилку – но вместо того чтобы чертить на столе, указал на жареную рыбу на своей тарелке.
– Э-э-э… остров Рыб, – сказала я, но Генри едва заметно качнул головой. – То есть не рыб, просто название похоже, а… – вилка все так же указывала на рыбу, скорбно вытаращившую глаза, и я рискнула предположить: – остров Трески! То есть не трески, ваш язык такой сложный… остров Селедки… остров Кильки… неужели Палтуса? – выкрикнула я, вконец раздраконенная этими рыбными названиями. Тут наконец действие заклинания закончилось, и Генри, облегченно выдохнув, ответил за меня:
– Остров Сардиния. Он из Сардинского королевства, – и вонзил вилку в рыбу.
Я, выдохнув одновременно с ним, принялась за свой обед. И, только посмотрев на Эйдена Хэйвуда, поняла, что он вперил в меня прищуренный взгляд, так и не притронувшись к своей еде, и взгляд этот исполнен подозрения.
После обеда у меня еще осталось время до начала следующего занятия, и я решила зайти в комнату. Шагая по длинным коридорам, я вновь и вновь прокручивала в голове недавний разговор за столом. Похоже, Хэйвуд решил, что я – совершенная дурочка. То есть дурачок. Который даже не знает, откуда он приехал. Я сокрушенно вздохнула – как-то я не привыкла к такому, в пансионе у меня всегда были отличные оценки, и чувствовать себя глупо мне не нравилось. Однако, оказалось, Эйден Хэйвуд не подумал, что мне недостает мозгов, – он подумал кое-что другое.
– Вилар, – раздалось неожиданно близко, и рука, вдруг схватившая мое плечо, прижала меня к стене коридора. Вздрогнув, я недоумевающе подняла глаза на стоящего передо мной Хэйвуда. – Какой-то ты подозрительный, Вилар, – задумчиво сказал он, окидывая меня долгим взглядом. У меня вдруг пересохло в горле: он понял, что я девушка! Однако он, не ослабляя хватки, продолжил: – Не шпион ли ты? Хотя разве такого идиота возьмут в шпионы…
– Я? Конечно нет! – возмутилась я. – Я просто приехал учиться!
Шпионаж – это же совершенно недостойное занятие, которым воспитанная молодая леди не должна заниматься. Конечно, в учебниках по этикету про шпионов ничего не писали, но мне подумалось, что мадам Фоббс со мной согласилась бы. И поэтому нечего меня в таком подозревать!
– Назови мне столицу Сардинского королевства? – вкрадчиво поинтересовался Хэйвуд.
Он все еще стоял так близко, что, если бы не темень коридора, я разглядела бы каждую его ресничку, и это меня жутко нервировало. До меня доносился легкий морозный запах, а воздух вокруг Хэйвуда еле заметно искрился от окутывающей парня ледяной магии. Да он сильный маг…
– Сардино… полис, – с заминкой ответила я. Хэйвуд нахмурился, но, вероятно, он и сам не знал названия, потому что продолжил допрос:
– А скажи что-нибудь по-сардински?
– Бла блю бли бла бла плю, – дрожащим голосом отозвалась я, но вдруг сообразила, что не обязана ничего ему говорить, и дернулась: – Отпусти меня!
– Что это значит? – спросил он, снова вжимая меня в стену.
– Как поживаете, – недовольно пояснила я.
– А теперь повтори еще раз, – приказал Хэйвуд почти с нежностью, и я поняла, что тут уж точно попалась. Поскольку не запомнила, что сейчас сказала. Сколько там было «бла» и «блю»?
– Да хватит меня допрашивать! – возмутилась я и, собрав все силы, оттолкнула его. – Мне некогда учить тебя языкам, – договаривая, я спешно свернула из коридора в какой-то холл. Нужно побыстрее сбежать отсюда.
Однако Хэйвуд догнал меня в два шага и цепко схватил за локоть. Открыв рот, он уже собрался сказать что-то еще, но его слова перекрыл вопль, напоминающий рев раненого носорога:
– Наших бьют! Эмиль! Держись, я иду!
Вздрогнув, я обернулась – и увидела в конце коридора бегущего к нам Томаса, на ходу творящего какое-то заклинание. «Ему же нельзя колдовать», – щелкнуло у меня в голове.
Хэйвуд чертыхнулся, а затем вдруг отпустил меня и резко поднял руки вверх – туда, откуда на нас уже летела сплошная стена бушующего огня. Из его ладоней вырвались сияющие серебряные искры, которые в метре от наших голов превратились в ледяную глыбу. Огненный поток, падающий вниз, наткнулся на эту преграду, и послышалось шипение тающего льда. Томас невнятно стенал вдали, не в силах развеять собственное заклинание, а я оцепенела от ужаса. В голове вдруг промелькнула мысль, что мы умрем.
Огонь вверху стремительно прожигал ледяную преграду, но из рук Хэйвуда непрерывным потоком лилась магия, намораживая новый слой. Его лицо было спокойно, однако я все сильнее паниковала. Похоже, Томас оказался чрезвычайно сильным магом.
«Нужно помочь», – пронеслось у меня в голове.
Не думая, я прижала обе ладони к груди Хэйвуда, напротив сердца, и направила в него чистый магический поток. Он смотрел вверх, на голубую прослойку льда, за которой бушевало море огня, но дернулся, ощутив чужую энергию. Опустив на меня взгляд, Эйден что-то прокричал. Я даже не услышала что – в ушах у меня стоял звон, напоминающий противный комариный писк.
Глыба льда над нашими головами начала стремительно истончаться. Я уже приготовилась к тому, что сейчас на нас обрушится огонь, как вдруг из рук Хэйвуда вырвался новый поток искр. Ледяной щит вмиг стал толще и, достигнув высоты потолка, полностью вобрал в себя огонь, чтобы тут же рассыпаться крупными снежинками.
Звуки вернулись в один миг. Я услышала громко ругающегося ректора Филлипса и вопящего, что все умерли, Томаса. А еще – судорожно вдыхающего воздух Эйдена. Последний стоял всего в нескольких сантиметрах от меня, и на его лице было написано неверие, граничащее с шоком.
Мои ладони все еще лежали на его груди, а на наши головы падал крупный, пушистый снег. Словно очнувшись от сна, Хэйвуд одним резким ударом отбросил мои руки, и я отшатнулась. Шок на его лице медленно сменился ужасом и отвращением, словно я только что убила всю его семью, сварила из них супчик и предложила ему перекусить. Да что это с ним?

Глава 7

– Что тут произошло? – отвлек меня голос ректора. Подбежав к нам, он нацелил свои очки-лупы на засыпанного снегом Эйдена Хэйвуда и вдруг побелел так, что сравнялся цветом со стеной. – Хэйвуд? Вы целы?
В мою сторону он едва взглянул, зато Хэйвуд все еще таращился на меня с тем же выражением ужаса на лице, от которого мне стало как-то не по себе.
С трудом отведя взгляд, он холодно заверил профессора, что все в порядке, отчего ректор облегченно выдохнул. Я же только судорожно кивнула, показывая, что тоже цела. Теперь, когда опасность миновала, я смогла оглядеться по сторонам и оценить масштаб разрушений.
Собственно, говорить о том, что ректор побелел, как стена, было неправильно, потому что стены стали неравномерно-черными, покрытыми пятнами копоти и сажи. Все дипломы и грамоты, развешанные в холле, сгорели дотла. Разглядев рамочку от какой-то грамоты, закопченную, с частично оплавленным и частично лопнувшим стеклом, я с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуться в обморок. Если бы не Хэйвуд, то я сейчас была бы такая же обугленная.
Ректор Филлипс, похоже, тоже подумал об этом, потому что белый цвет его лица сменился красным, и он обернулся к Томасу.
– Альбертсон! – рявкнул ректор. – Я говорил вам не колдовать вне аудиторий?
– Профессор Филлипс! – Томас, подбежав к нам, встал рядом со мной. На его носу и щеках красовались пятна сажи, а галстук оказался прожжен в нескольких местах – наверное, до него долетели копоть и искры, когда тут все горело. – Вилара били, и я побежал на помощь! Я хотел сделать заклинание дождя, но что-то пошло не так, и вместо этого… ну, сами видите, – неловко закончил он.
– Меня не били, мы просто разговаривали… – пискнула было я, но тут профессор Филлипс перебил меня:
– Все, мое терпение кончилось! – Он рассвирепел настолько, что его глаза, казалось, вот-вот начнут метать молнии. Мне вдруг представилось, как эти молнии, усиливаясь очками, жалят провинившихся студентов, и я поежилась. – Вы своими стихийными выбросами уже испортили две аудитории, а теперь чуть не сожгли других адептов! До конца года будете у меня ходить в антимагических браслетах! Нет, не до конца года, а пока не научитесь себя контролировать!
Мага – в антимагические браслеты? Это жестко. Однако Томас действительно чуть нас не прикончил…
Я уже собралась бочком убраться из холла и пойти в свою комнату, как ректор вдруг перевел свои очки-лупы на нас с Хэйвудом.
– А вы двое наказаны за драку в академии, – припечатал он и нервно дернул подбородком. – Идите к своему куратору, он сам назначит наказание. За мной! – Это было уже Томасу, и тот уныло поплелся за ректором, волоча свою сумку по полу за ремень.
Я поняла, что сейчас идти к ректору и объяснять, что мы совсем не дрались, бесполезно. Вздохнув, я отправилась на поиски куратора нашей группы, профессора Ферро. Ох, зря я хотела попасть в его театральный кружок… Придется мне теперь отрабатывать там наказание, пока у него не пропадет необходимость в помощниках. Точнее, до того момента, пока я не уеду из академии через два месяца.
Однако мои мысли быстро перескочили на другое. Хэйвуд. Мне показалось, что ректор чуть не умер от ужаса, когда понял, что Хэйвуд мог пострадать. И Томаса он наказал строже, чем раньше, – тот ведь уже пожег две аудитории, и никто не лишал его за это магии. А сейчас ему грозят антимагические браслеты.
Чем так ценен этот заносчивый тип? Своей редкой магией? Но она не настолько редка, чтобы носиться с ним, словно Хэйвуд – принц, обучающийся у нас инкогнито. Принцу пока только год, и сейчас он обучался разве что навыкам прямохождения и прямобегания, так что этот вариант точно отпадал. Может, его родители – важные шишки?
Не удержавшись, я оглянулась на шагающего следом за мной одногруппника. Ему нужно было туда же, куда и мне, – к профессору Ферро за наказанием, – но Хэйвуд демонстративно шел в нескольких шагах от меня. Словно я была недостойна его компании.
Поймав мрачный, застывший взгляд, направленный прямо на меня, я резко отвернулась и дернула плечом. Ну и ладно. Пусть смотрит как хочет. Нам необязательно дружить, у меня есть Генри. Хотя, конечно, эта непонятная враждебность была обидной – что я ему сделала? Мы даже познакомиться толком не успели.
Тут мы наконец добрались до школьного театра, где был устроен кабинет нашего куратора, профессора Ферро, и, толкнув двери, шагнули в темный, хоть глаз выколи, зал. Пора было пойти и раздобыть себе наказание.
Стоило сделать шаг внутрь, как под потолком вспыхнули магические огни в хрустальных люстрах. Нашим взглядам предстали ряды обитых красным бархатом кресел и сцена, занавешенная красным же занавесом. Театр был большой и пустой. Помявшись на пороге, я двинулась вперед, как вдруг сбоку послышался голос нашего куратора.
– Адепты! – Профессор Ферро обрадовался нам как родным. – Неужели уже успели что-то нарушить? Ну пойдемте, пойдемте же в мой кабинет, я подумаю, к какой работе вас лучше приставить. То есть, как же вас наказать, чтобы вы раскаялись и больше ничего не нарушали.
Мы поплелись следом за преподавателем по длинному извилистому коридору, напоминающему ров гигантского червя, и попали в кабинет – заваленный театральным реквизитом, пыльный и большой. На шкафу были стопкой сложены пиратские шляпы, на стене висели карнавальные маски, а в преподавательском кресле почему-то разместился гигантский зуб из папье-маше.
– Нарушители! – Профессор Ферро с предвкушением потер пухлые ручки и, переставив зуб на пол, сел в кресло сам. – И что же мне с вами делать? За что, говорите, ректор вас ко мне отправил?
Он выглядел таким довольным, словно мы сообщили о том, что ему присудили все театральные награды и пригласили возглавить королевский театр на площади Хонни Сквер.
– За драку, – с неохотой сообщила я, потому что Хэйвуд молчал, словно воды в рот набрал. – Но мы не дрались, честно! Мы просто разговаривали, – вскинув голову, с жаром произнесла я, – а Томас все неправильно понял и начал колдовать, а потом сказал ректору Филлипсу, а тот…
– Веди себя как мужчина, Вилар, – сквозь зубы процедил стоявший слева от меня Хэйвуд. – Подумаешь, наказание! Ты что, совсем не способен отвечать за свои поступки?
Я тут же замолчала, внутренне кипя. За свои поступки я могу отвечать, а за те, что мне приписывают, как-то не хочется! Однако мне так же не очень хотелось, чтобы кто-то понял, что я – совсем даже не мужчина. Поэтому мне осталось только смерить Хэйвуда испепеляющим взглядом и повернуться к профессору Ферро. Ладно, если мы не оспариваем наказание, придется его принять.
– Куда вы, Хэйвуд, его стукнули? – вдруг спросил довольный преподаватель, который во время этой пылкой речи с любопытством смотрел на меня. – Смотрите, какой прогресс в эггерионском! Куда только акцент подевался – и все после одной драки! Зря в школах стали отменять телесные наказания, ох зря, – посетовал он. – Ну да ладно. Расскажите мне, какие у вас есть таланты? Рисуем хорошо? Мне нужно много декораций. В этом году я буду ставить «Ромео и Джульетту», так что понадобится и бальный зал, и балкон, и подземелье…
– Плохо, – с облегчением отозвалась я. Акварели у меня выходили всегда какие-то кривенькие, а вышивать я могла только, если кто-то нанесет на ткань рисунок.
– Может, тогда играете на пианино? – не терял надежды преподаватель, и я была вынуждена кивнуть. Хэйвуд рядом со мной хранил высокомерное молчание.
– Хотя о чем это я, – профессор вдруг окинул нас двоих таким плотоядным взглядом, что я внутренне содрогнулась. – Рисунки, пианино… Вы же у меня драчуны! Значит, наказать вас стоит на весь семестр. А за семестр вы как раз успеете принять участие в моей новой постановке! – Вдруг подскочив с места, профессор Ферро с неведомой прытью выбрался из-за стола и, схватив меня за плечи, покрутил туда-сюда. – Точно! Юноша, я вижу в вас талант! Вы такой хилый и дохлый, что… То есть, я имею в виду, вы такой талантливый, что сыграете в моей постановке Джульетту! А вы, – тут пухлая рука профессора указала на Хэйвуда, – будете Ромео! О, что это будет за постановка! – Профессор мечтательно прижал руки к груди.
– Я не буду с ним играть!
– Я не буду Джульеттой! – почти одновременно завопили мы с Хэйвудом. Если мне придется играть девушку, то только слепой не заметит, что я, собственно, девушка и есть! В полнейшем ужасе обернувшись к Хэйвуду, я увидела, что эта новость все же пробила маску невозмутимости – его глаза сверкали от негодования.
– Ищите другого актера, а я лучше буду Тибальтом! – категорично заявил он. – Тем более его убили в середине, меньше мучиться. Я не буду признаваться в… в общем, я не буду играть Ромео!
Я невольно зауважала Хэйвуда за крепкие литературные познания. Я вот ни за что бы не вспомнила, кого и когда там убили.
– Ох, не переживайте! – чуть ли не пропел профессор Ферро. – У нас есть прекрасное платье для Эмиля, по его размеру и с такими, знаете ли, набитыми мешками спереди. Оно ему чудно подойдет, вы даже не заметите разницы! Джульетта из него выйдет превосходная. А если хотите поменяться ролями – то, пожалуйста, подеритесь еще с кем-нибудь, потому что пока у меня только два актера. Ах, какая будет постановка! – Профессор Ферро, мечтательно глядя вдаль, положил руки нам на плечи.
Наверное, в его воображении ему уже рукоплескала восторженная публика, а может, даже качала на руках за прекрасный спектакль. Передо мной же замаячил призрак близкого провала. О чем подумал Хэйвуд, я не знала: едва услышав про платье с мешками спереди, он глянул на меня с таким отвращением, словно я самолично их туда пришила. Больше я не осмеливалась на него смотреть.
«А зачем, кстати, на платье мешки?» – подумала я, и тут в голове мелькнула догадка. Какой ужас! В платье с мешками, которые улягутся на мои собственные… кхм… на мою собственную фигуру, я буду как никогда похожа на девчонку. Меня точно раскроют!
Тут, разорвав повисшее в кабинете молчание, в дверь вломился Томас. Он с лету врезался в манекен, на котором красовался головной убор индейского вождя. Затем столкнул с небольшой этажерки статуэтку, и та свалилась на ковер. И, наконец, предстал перед нами.
– О, вы уже помирились! – обрадованно произнес он при виде нас. Хэйвуд тут же, качнувшись, как-то ловко высвободился, а профессор, кашлянув, убрал руки. – Смотрите, какие у меня штуки! – Том поддел рукава и показал нам тонкие браслеты из чего-то вроде меди, густо покрытые рунами. В его голосе звенел неподдельный восторг. – Настоящие антимагические оковы, как у преступника в Уллоксе!
Уллокс, в прошлом обычную королевскую тюрьму, пару сотен лет назад переделали в темницу для особо опасных магов. Не особо опасным просто блокировали магию и отпускали на волю, а в Уллоксе томились самые злонамеренные убийцы.
– Великолепно, очень… э-э-э… красивые, – осторожно отозвался профессор Ферро. – А что же привело вас ко мне, мой юный друг?
– А! Меня наказали, – радостно ответил Томас и невоспитанно ткнул в нас пальцем. – Я чуть их не сжег.
Точно! Прищурившись, я возмущенно уставилась на Томаса. В памяти всплыла медленно опускающаяся на нас стена огня и жар, который ощущался даже через ледяной щит.
– Я нечаянно! – тут же испуганно пискнул Томас, переводя взгляд с меня на Хэйвуда. Наверное, мое выражение совсем не смягчилось, потому что Томас вдруг подлетел ко мне, схватил за плечи и затряс так, что моя голова замоталась взад-вперед. – Эмиль, друг, я чуть не убил тебя! Прости меня, прости!
– Ничего, – с трудом произнесла я под клацанье зубов.
Тут Томас, к счастью, вспомнил про свою вторую жертву и было сунулся извиняться к нему, но Хэйвуд ловко увернулся, и под его ледяным взглядом Томас сразу стушевался.
– Вот и еще один актер в нашу труппу! – отметил профессор Ферро со своего места. Пока Томас тряс меня, преподаватель уже успел по пояс занырнуть в свой стол и вытащить из него стопку книжечек. Сейчас он, сдув пыль, листал одну из них. – Томас, вы будете играть… э-э-э… – Видимо, он разыскивал роль, при которой Томас мог бы нанести наименьший ущерб его театру. То есть роль человека, который за весь спектакль не притронется к мечу, ножу, яду и желательно будет просто стоять на одном месте. – Кормилицей Джульетты! У нас даже есть подходящее платье, совсем вам по размеру и с такими мешками спереди, вам очень пойдет!
Томас согласно кивнул, ничуть не смущаясь того, что ему предстоит играть кормилицу. Пока профессор искал для нас сценарии, которые были менее всего погрызены мышами, Том успел потрогать гипсовый бюст Аполлона в нише неподалеку, и у того вдруг отвалился кусочек гипса с носа. Затем он восторженно цапнул механические часы, и у тех, жалобно тренькнув, лопнула какая-то пружинка. Поняв, что так Томас скоро разнесет ему весь кабинет, профессор Ферро быстро раздал нам сценарии и выпроводил прочь.
– Завтра в три жду вас в театре! Учите роли! – выкрикнул он нам вслед и плотно захлопнул дверь, чтобы Томас вдруг не вернулся обратно.
Я поняла, что мне все-таки придется играть Джульетту. Только Ромео – тут я ненароком поймала полный неприязни взгляд Хэйвуда – смотрит на меня так, словно готов собственноручно пристукнуть.
«Вот взял бы и ушел! – раздраженно подумала я и первая двинулась к выходу из театра. – Если я ему так противна, то почему он не может перестать на меня глазеть?»
Впрочем, сразу после того, как мы вышли из театра, Хэйвуд утопал в неизвестном направлении, не удостоив нас с Томасом ни единым словом. Я же вдруг почувствовала жуткую усталость и побрела в свою комнату. Там все еще никого не было, и поэтому я зашла в ванную и плеснула в лицо холодной воды. Какой насыщенный событиями день! А ведь еще даже не вечер. Скорее бы увидеть Генри и рассказать ему обо всем. Может, он придумает, как мне отвертеться от роли Джульетты? Или хотя бы подскажет, почему Хэйвуд держится так, словно мы с ним действительно из двух враждующих семейств?
Однако, едва я подошла к нашему столу, набрав полный поднос еды, как тут же передумала жаловаться Генри. Потому что меня встретил Томас, под глазом которого красовался ярчайший фонарь: будь сейчас ночь, он мог бы в одиночку осветить всю столовую.
– Томас, кто это тебя? – пораженно воскликнула я и с подозрением уставилась на невозмутимо и аристократично пилящего стейк Хэйвуда. – Это что, ты?
– Почему сразу я? – Тот, задрав бровь, хмыкнул. – За этим столом, кроме меня, еще есть люди.
Я медленно повернула голову и наткнулась на серьезный взгляд Генри – человека, который сегодня утром сказал, что вырвет Томасу руки, если тот будет колдовать возле меня. Неужели это он так «украсил» моего непутевого одногруппника?

Глава 8

Под моим вопрошающим взглядом Генри вздохнул и еле заметно кивнул. Но, едва я открыла рот для вопроса, он одними губами шепнул: «Потом». Растерянно взяв вилку, я принялась за еду. Действительно, лучше мне не спрашивать про драку при посторонних.
У меня в голове все перемешалось. Я совершенно точно знала, что вежливые люди не дерутся, а значит, Генри поступил неправильно. Однако я также была уверена, что Генри всегда все делает правильно. Это была непреложная аксиома моей жизни – я всегда поддерживала Генри, что бы он ни делал, а он – меня. Но… может, в этот раз он перешел черту?
С другой стороны, это вежливые леди не дерутся, а не вежливые люди. Мужчины вполне могут и боксировать, и даже вызвать друг друга на дуэль. До этого я жила в закрытом мирке женского пансиона, и такие вещи, как драки и дуэли, доносились до нас лишь в виде слухов. Да и то, мадам Фоббс старалась оградить нас от всяческих скандальных сплетен.
А теперь я в магической академии, среди парней. Похоже, мне нужно принимать новые правила игры. Драться я, конечно же, никогда не буду, что бы ни случилось. А Генри… наверное, он сделал то, что должен, раз он это сделал.
Я попыталась представить, что Томас случайно едва не сжег не нас с Хэйвудом, а Генри. От этой мысли мне стало чуть ли не физически плохо. Генри всегда был рядом, даже когда все остальные дорогие мне люди ушли, и жизни без него я не могла представить. Пожалуй, я тоже очень рассердилась бы на Томаса. Может, я бы даже стукнула его! И точно бы что-нибудь ему сказала. Что-нибудь строгое! Однако при мысли о том, что Томас мог бы навредить Генри, вместо строгих речей в моем воображении появлялись картины, как я набрасываюсь на одногруппника и душу, и поэтому я предпочла отогнать их. Глупости, я бы так не поступила.
Опомнившись, я поняла, что невидящим взглядом смотрю в свою тарелку, и усилием воли вернулась к реальности. Ничего же страшного не случилось? Значит, лучше не думать о том, что могло бы произойти, а то можно много надумать.
Пока мы ужинали, Томас умудрялся болтать за четверых, и по мере его рассказа на лбу у Генри прорезывалась все более глубокая поперечная морщинка. А мне вдруг и вправду захотелось стукнуть слишком непосредственного Томаса. Он разболтал все о том, что случилось днем, включая свои домыслы по поводу нашей с Хэйвудом драки. При этой новости Генри даже отложил вилку, и я поспешила вмешаться.
– Да не дрались мы! – выпалила я, едва в речи Томаса образовалась малейшая пауза и, повернувшись к Генри, повторила: – Честно, не дрались!
Хэйвуд же снес этот поклеп с презрительным молчанием – мол, что бы ни говорили о нем всякие невежи, его это не волнует.
– Да ладно тебе, тут же нет преподавателей, – беспечно махнул рукой Томас и перешел к тому, что теперь мы будем все вместе играть в пьесе и как он рад, ведь это дико интересно.
В общем, он выболтал и то, что я буду расхаживать в платье в роли Джульетты, и назначение Хэйвуда на роль Ромео, отчего брови Генри едва не встретились с прической. Я нервно схватила свою чашку с чаем и отпила сразу половину: мне хотелось самой сообщить эту новость. Ох, чувствую, сейчас друг выскажет мне о такой неосторожности… Вот как я попала в такую двусмысленную ситуацию?
Однако после ужина Генри не спешил с воспитательными беседами – вместо этого он намеренно отстал и что-то тихо сказал Хэйвуду, а потом быстро догнал меня. Выражение лица Хэйвуда никак не изменилось, поэтому угадать, о чем они говорили, было невозможно. Однако Хэйвуд вдруг на миг вскинул на меня глаза, и его взгляд был очень, очень внимательным. Поспешно отвернувшись, я зашагала следом за Генри.
Он все шел и шел, и вскоре мы вышли из академии и углубились в чахлый парк позади здания. Не в силах больше выносить молчание, я оббежала друга и схватила за руку.
– Ты на меня злишься? – спросила я. Рука Генри под моей ладонью напряглась, и я ответила сама себе: – Точно, злишься.
– Нет, – Генри наконец-то посмотрел на меня, и в его зеленых глазах промелькнула досада. Выдохнув, он накрыл своей рукой мою: – Я злюсь на себя. Я должен был защищать тебя в академии, а вместо этого ты в первый же день чуть не погибла. Я должен был предусмотреть это…
– Не должен был, – перебила я его. На меня одновременно нахлынуло и облегчение оттого, что Генри не обижается на меня, и желание его успокоить. Не нужно другу так из-за меня переживать. – Ты же не можешь постоянно ходить за мной по пятам и оберегать от всего, Генри.
– А кто тогда будет оберегать тебя, если не я? – спросил Генри серьезно, и все у меня внутри замерло от того, что он поднял эту тему.
Да, у меня больше никого нет. Родители погибли, и кроме Генри, всем, в принципе, глубоко безразлично, жива я или нет. Но… Мы никогда не обсуждали это. Мы вообще не касались ничего серьезного, предпочитая подшучивать друг над другом. Для этого же и нужны друзья – поднимать настроение? Такой серьезный настрой меня немного напугал, и я попыталась вернуть наше общение в обычное русло.
– Сдается мне, мистер Кармайкл, что вы невысокого мнения о женщинах, – я лукаво улыбнулась. Словно бы невзначай повернувшись, я высвободила руку из захвата Генри и вместо этого схватилась за его локоть, словно мы были на светской прогулке. – Считаете, что я не смогу справиться со столь незначительными трудностями?
Генри в ответ тяжело вздохнул, но все же галантно отозвался:
– Тот, кто считает, что вы не в состоянии справиться с трудностями, мисс Бишоп, явно плохо вас знает.
Я с облегчением выдохнула. Не хочу, чтобы на его лице поселилось это тревожное и мрачное выражение, которое я не раз заметила сегодня. Пусть все будет как прежде. Да и не нужно так беспокоиться, в конце концов, это академия, а не лес с разбойниками.
– А что ты сказал Хэйвуду? – вдруг вспомнила я.
– Ничего особенного, – успокоил меня Генри. – Просто предупредил, что если он к тебе полезет, то будет иметь дело со мной.
Я вздохнула – похоже, он все же принял слова Томаса о нашей с Хэйвудом «драке» близко к сердцу. Ничего, надеюсь, после того как Томас чуть не спалил нас, Хэйвуд будет держаться от меня подальше, и Генри убедится, что мне никто не угрожает.
После короткой прогулки я совершенно успокоилась. Мы с Генри успели обсудить, как мне играть Джульетту, чтобы не вызывать подозрений по поводу своего пола. Друг посоветовал подложить подплечники под платье и двигаться как можно более неуклюже, и я согласно кивнула. Учту.
Осенью темнеет быстро, и вскоре мы были вынуждены вернуться в академию. Махнув Генри на прощанье, я свернула в коридор третьего этажа и, улыбаясь, зашагала к своей комнате. Все будет хорошо. Разве можно с чем-то не справиться, когда друг рядом и поддерживает меня?
Однако, едва я открыла дверь и ступила в комнату, как улыбка завяла – потому что навстречу, толкнув дверь ванной, вышел Эйден Хэйвуд собственной персоной. Эйден Хэйвуд в одной рубашке и брюках, с мокрыми волосами и полотенцем через плечо, отчего мне стало совершенно ясно, кто мой сосед по комнате. Эйден Хэйвуд, смеривший меня неверящим взглядом. Впрочем, неверие в его глазах тут же сменилось раздражением.
– Ты! – сквозь зубы процедил он и резко сдернул полотенце с плеча. – Ты что, следишь за мной? Куда я ни пойду – везде ты, Вилар!
– Я? – Я даже задохнулась от негодования. – Вообще-то я первый поселился в этой комнате! И первый сел за стол в столовой! Может, это ты за мной следишь?
Хэйвуд уже открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, но его взгляд вдруг застыл, а лицо побледнело. Он смотрел куда-то вбок и поверх моей макушки, и я даже специально перевела взгляд туда же, но увидела лишь ничем не примечательную стену.
Отмерев, Хэйвуд сделал один длинный шаг вперед – и я вжалась в дверь, судорожно нашаривая ручку за спиной.
– Держись от меня подальше, – медленно, чтобы до меня точно дошел смысл слов, процедил Хэйвуд, наклоняясь ко мне. Он было потянулся к моему горлу, но на полпути резко остановился и вместо этого впечатал ладонь в стену у моей головы. – Понял?
Глаза Эйдена, в которых горела нешуточная злость, оказались совсем рядом с моими, и я застыла, как кролик перед удавом. Я могла разглядеть каждую каплю воды, застывшую на его темных волосах. Он чего-то ждал, и, сообразив, я судорожно кивнула – да, поняла.
Высокомерно хмыкнув, Хэйвуд развернулся и утопал обратно в ванную, а я облегченно выдохнула, сползая по двери.
– Это ты держись от меня подальше! – все же крикнула я ему вдогонку, но получилось как-то пискляво. Поднявшись, я почти упала на свою кровать и в сердцах стукнула ладонью по подушке. Псих! Вот как мне жить с таким ненормальным целых два месяца? Вдруг однажды утром ему покажется, что я подошла слишком близко, и он меня пристукнет?
«Не буду обращать на него внимания, – решила я. – Все, с этого момента Хэйвуд не дождется от меня ни «Доброго утра», ни «Спокойной ночи». А вскоре он сам поймет, какой я замечательный человек, и захочет подружиться, но я уже не соглашусь. Ни за что!»
Представив Хэйвуда, с рыданиями ползающего на коленях и стенающего, как он был неправ, я немного успокоилась и занялась распаковкой чемодана. К счастью, у нас с Хэйвудом было по собственному шкафу – подходить к нему или к его вещам я теперь опасалась. Вдруг ему снова что-то померещится, и он начнет мне угрожать?
К тому моменту, как я разобралась с вещами, Хэйвуд как раз вышел из ванной. Демонстративно не замечая меня, он прошел к своей кровати и, оглядевшись по сторонам, сел на нее. Будь он нормальным, я могла бы поддержать его, сказав, что академии стоило раскошелиться хотя бы на стулья. Но вместо этого я молча встала, сгребла в охапку свое полотенце с пижамой и пошла в ванную комнату. Уже поздно, лучше я проведу все время до отбоя там, чем в комнате с Хэйвудом.
Решив не ограничивать себя, я набрала ванну доверху и забралась в нее. Точнее, сначала я тщательно задвинула защелку, потом подергала ее, чтобы удостовериться, что та прочно держится, затем добавила в воду мыла и, разболтав до плотной пены, наконец-то осмелилась забраться в ванну. Я намеревалась понежиться в ней минимум полчаса – но, едва я оказалась в воде и, соответственно, без одежды, мне тут же начало казаться, что Хэйвуд точно скоро ворвется в ванную комнату. Вдруг он забыл почистить зубы? Вдруг ему понадобится расческа? Он может выбить дверь или даже открыть защелку магией…
Представив, как одногруппник влетает ко мне за какой-то надобностью, его глаза пораженно распахиваются, и он негодующе вопит на весь этаж: «Женщина!», я не выдержала. Выбравшись из ванны, я принялась спешно одеваться. Лучше просто посижу тут, в одежде.
В ванной имелось зеркало и, надев пижаму, я окинула себя критическим взглядом. Толстая уютная фланель успешно скрыла все изгибы фигуры, а волосы, намокнув, начали виться еще сильнее и выглядели даже короче, чем днем. На девушку я сейчас была не слишком похожа – скорее на того самого пастушка, которого играла в рождественской пьесе два года назад. Его еще недавно вспоминал Генри.
Я собиралась еще подождать в ванной, но случайно бросила взгляд на дверь и сообразила, что узкая полоска света, пробивающаяся из-под нее, пропала. Хэйвуд что, уже лег спать? Осторожно открыв дверь, я выглянула и действительно увидела перед собой темноту. То, что сосед не стал дожидаться и невежливо затушил свет, было мне на руку. Собрав свои вещи, я на цыпочках прокралась к кровати и принялась аккуратно развешивать одежду на ее спинке, чтобы та не измялась.
Тут Хэйвуд что-то неразборчиво пробормотал, и я, вздрогнув, выронила рубаху. Вот же… Пришлось поднимать ее, встряхивать и вешать обратно.
– У котят слишком много усов, – вдруг вполне четко произнес он и добавил: – Апельсины.
Он что, еще и во сне разговаривает? Негодующе фыркнув, я было оглянулась на свою кровать, а потом медленно, неслышно пошла к нему, чуть ли не против своей воли. Мне хотелось посмотреть, спит он или притворяется.
Хэйвуд спал. В падающем из окна лунном свете я четко видела его закрытые глаза, лоб, бледное лицо с лихорадочно горящими щеками. Зрачки под тонкой кожей век непрестанно двигались – похоже, ему снился сон. Я нахмурилась – я, конечно, не лекарь, но что-то он неважно выглядит.
Поколебавшись, я все же села на край постели. Мне ужасно хотелось малодушно сбежать в свою кровать, но совесть не позволила. Я должна была хотя бы проверить, в порядке ли он.
Протянув руку, я на миг замерла. Решившись, я положила руку ему на лоб – и тут же отдернула. Да у него жар! Лоб был просто раскаленным. Моя рука по сравнению с ним казалась ледяной.
– Эмиль Вилар, – вдруг произнес Хэйвуд. Испуганно вскинув на него взгляд, я осознала, что он смотрит прямо на меня.
«Он же сказал держаться от него подальше… Сейчас он меня убьет», – успела подумать я, и тут Хэйвуд резко потянул меня на себя.
Упав на него, я сразу же дернулась – однако он, воспользовавшись моментом, уже успел подмять меня и навалиться сверху.
– Эмиль Вилар, – его лихорадочно блестящие глаза впились в мое лицо, а руки прижали запястья к кровати. Я пискнула, едва не теряя сознание от ужаса. – Если у тебя есть хоть капля мозгов, Вилар, то беги от меня, беги как можно быстрее, – выдохнул он, до боли сжимая мои запястья.

Глава 9

– Хэйвуд, – отозвалась я дрожащим голосом. Я изо всех сил пыталась сохранить спокойствие, но получалось плохо, потому что… он же практически лег на меня! Вдруг он сейчас просто меня задавит? Или, еще хуже – поймет, что я женщина? Зачем я вообще подошла к нему! – Эйден, у тебя жар. Наверное, ты не успел потратить мою огненную энергию. Просто передай ее обратно, и тебе станет лучше, хорошо?
Энергией рекомендовалось делиться только в самых экстренных случаях. Попав в чужое тело, она вела себя непредсказуемо и, если ее сразу не преобразовать, могла доставить немало неудобств. У Хэйвуда, похоже, были проблемы с усвоением чужой энергии, если от того небольшого количества, что он получил, у него поднялась температура.
Пока я говорила, взгляд Хэйвуда переместился на мои губы. Выражение его лица не менялось, и я уже собралась повторить – может, он не понял? Однако сосед вдруг стремительно откатился – но, не успела я сбежать, обрадовавшись свободе, как он так же резко прижал меня спиной к своей груди. Его ладонь, задрав фланелевый край пижамного верха, легла на мой живот. Я застыла, чувствуя, что сейчас скончаюсь от ужаса. Мамочки, меня трогает мужчина! Позорище! Он что, не мог положить руку поверх одежды?
Однако Хэйвуду, вероятно, было совсем худо, и поэтому он выбрал такой способ: передавать энергию, прикасаясь к голой коже, гораздо легче. И через миг я поняла, почему: мне стало так же дурно. Вероятно, Хэйвуд плохо соображал от жара, потому что в меня потоком хлынула не только моя, родная и безопасная энергия, но и его, и я задохнулась от охватившего меня бесконечного холода.
– Хватит, Хэйвуд, – стуча зубами, проговорила я, пытаясь отпихнуть его руку, но он лишь прижал меня еще сильнее. Да сколько же в нем этой энергии! Так он просто заморозит меня… Интересно, можно ли умереть от обморожения ледяной магией?
Это была последняя связная мысль. Еще раз попытавшись отпихнуть Хэйвуда, я поняла, что мои руки ослабли и стали как вареные. Глаза заволокло темной пеленой, и, кажется, я потеряла сознание.
Я спала, и мне было жутко, ужасно холодно. Хорошо хоть, со спины ко мне прижимался кто-то раскаленный, как печка. Горячая рука по-хозяйски лежала на моем плече, крепко прижимая к не менее горячему телу. В какой-то момент я сообразила, что если прижаться к нему грудью и свернуться калачиком, то будет теплее, – и, развернувшись, удобно устроилась на чужом плече. Чужом мужском плече… Мужском плече?!
Резко открыв глаза, я увидела перед собой мерно вздымающуюся грудь, укрытую черным шелком пижамы. Что? Я медленно подняла голову, и перед моим взором оказалось освещенное первыми рассветными лучами лицо Хэйвуда, спокойное и расслабленное. Вздрогнув, я подскочила чуть ли не на полметра.
– А? – сонно забормотал он. – Еще рано, спи…
Тут он, видимо, сообразил, что не знает, кто это с ним спит, и тоже открыл глаза. Я кубарем скатилась с постели, но, к сожалению, запнулась о его тапочки и свалилась прямо перед кроватью.
– Ой… – Голову тут же прострелило болью, и я схватилась за нее обеими руками. Как трещит! Словно меня вчера хорошенько стукнули.
– Вилар! – Непонимание в глазах Хэйвуда сменилось нешуточной яростью, и он вдруг схватился за одеяло и прикрылся им по самый подбородок, как стеснительная девица. – Чего ты забыл в моей постели, извращенец?
– Ты сам меня схватил и прижал, – слабо отозвалась я. Голова так болела, что я даже не могла нормально возмутиться, и при любом громком звуке казалось, что мне в череп забивают гвозди. – А потом еще влил в меня кучу своей энергии, вот я и… потерял сознание прямо на твоей кровати. Ты что, не мог преобразовать мою энергию? Или потратил бы тогда…
Вспомнив, я кое-как встала и, подойдя к окну, протянула руку. За прозрачным стеклом появилась маленькая тучка, из которой посыпался рыхлый снег, а на самом стекле расцвели морозные узоры. Я слабо улыбнулась – красиво. Да и головная боль сразу пошла на спад.
– В следующий раз не вздумай передавать мне энергию, – раздраженно сказал Хэйвуд.
Отбросив одеяло, он направился в ванную, однако на полпути вдруг передумал и свернул в мою сторону, чтобы схватить за ворот пижамы. Ойкнув, я дернулась и замерла, когда его лицо оказалось совсем близко от моего, буквально в нескольких сантиметрах. Душа, в который раз за эти сутки, снова ушла в пятки, а сердце громко застучало в груди.
– Молчи об… этом, – сквозь зубы прошипел Хэйвуд, а когда я недоуменно моргнула, кивнул в сторону кровати. – Не то тебе не жить, Вилар. Понял?
Я застыла, как кролик перед удавом. Его серые глаза с темными ободками гипнотизировали, и я сообразила кивнуть лишь через несколько секунд. Однако Хэйвуд все не спешил отпускать меня. Он вытянул вторую руку и, схватив мой подбородок, повертел лицо вправо-влево.
– Сколько тебе лет, Вилар? – задумчиво спросил он. Тут я наконец осмелилась отбросить его руку и отскочить к своей кровати. – Ты что, еще не бреешься?
– Бреюсь, я уже даже сегодня утром успел побриться, – с вызовом ответила я. Ох, что-то он быстро меня заподозрил…
– То есть ты побрился и лег обратно ко мне в кровать? – уточнил Хэйвуд, и в его глазах вдруг появилась сменившая раздражение насмешка. – Не знал, что я настолько тебе понравился!
– Э-э-э… – невразумительно проблеяла я, чувствуя, что от заливающего лицо жара полыхнули даже уши, и возмутилась: – Ничего ты мне не понравился! Сам… арестовал меня вчера в своей кровати, понимаешь ли, всю ночь хватал своими граблями… ой…
Ойкнула я, потому что Хэйвуд, которому надоело слушать, пошел мимо меня в ванную комнату, и я поспешила обежать кровать, чтобы скрыться за ее спинкой. Лучше не подходить к нему близко. Слишком уж у него… хорошее зрение. И длинные руки. Я вдруг вспомнила, как Хэйвуд навалился на меня и сжал запястья, словно тисками, – и сердце снова заколотилась с удвоенной силой. «Наверное, от страха», – решила я и обессиленно упала на кровать. Хэйвуд уже скрылся в ванной, я же уткнулась лицом в подушку.
Ну почему со мной вечно случается всякая ерунда? Почему мне не мог достаться нормальный сосед, вроде Генри? Который не стал бы утаскивать меня в свою кровать, а утром обзывать извращенцем!
Моя первая мысль, когда я увидела Генри за завтраком, была о том, что он не должен ничего узнать. Ну, про мою ночевку в кровати Хэйвуда. С самим Хэйвудом. Это же полное попрание приличий… То есть я не виновата, но все равно попрание приличий случилось, и если Генри об этом узнает… Вдруг он плохо обо мне подумает? Или пойдет ставить фингал Хэйвуду. Лучше буду молчать.
– Как вторая ночь в академии? – спросил он, словно подслушав мои мысли, и я широко улыбнулась в ответ.
– Прекрасно, лучше не бывает, – пожалуй, излишне радостно отозвалась я.
– Да? – издевательски спросили за моей спиной, и Хэйвуд, обойдя меня, с шумом плюхнул свой поднос на стол. Я чуть не застонала. Он все слышал! Слышал и решил, что мне понравилось с ним спать! – А я вот спал просто отвратительно, всю ночь меня как будто душили, и…
Тут он наткнулся на мой яростный взгляд и наконец замолчал, занявшись своей яичницей с беконом. Генри, уловив витающую в воздухе тайну, перевел обеспокоенный взгляд с меня на Хэйвуда и обратно. Чтобы отвлечь его, я принялась без умолку болтать.
К концу завтрака у меня самой разболелась голова от моей трескотни. Но, похоже, подозрения я от себя не отвела. Вместо того чтобы проводить меня до коридора первокурсников и уйти, как вчера, Генри вдруг решительно подхватил меня под локоть. И потащил из общего коридора в мелкий, а из мелкого – в тупик за фигурой рыцаря в латах, и лишь там разжал пальцы. Я подняла на него растерянный взгляд.
– Эмили, я знаю тебя, как облупленную, – тихо и с каким-то непонятным мне напором произнес он. Его брови были нахмурены, а зеленые глаза смотрели прямо на меня. – Ты же знаешь, что можешь сказать мне все, что бы ни случилось?
Мне тут же стало ужасно стыдно. Я вру Генри. Более того, я вру ему чуть ли не первый раз в жизни. Однако, если я скажу правду, проблем будет больше, и поэтому я успокаивающе улыбнулась и твердо ответила:
– Все нормально, Генри. Не переживай.
Тревога так полностью и не ушла с его лица, но все же он неохотно кивнул и, посторонившись, выпустил меня из закутка. Выдохнув, я скороговоркой пробормотала, что опаздываю, и позорно сбежала, чтобы он больше меня не расспрашивал.
Да уж. Когда Генри предложил мне поступить в его академию, я думала, мы еще больше сблизимся. Вместо этого мы почти не видимся, а когда видимся, я ему вру.
Развернувшись, чтобы помахать Генри на прощанье, я обнаружила, что он стоит и смотрит мне вслед с замкнутым и строгим выражением. Однако он все же улыбнулся мне в ответ и, махнув, зашагал прочь.
Первым занятием у нас сегодня была «Защита». От чего мы собирались защищаться, я поняла сразу же, как зашла в аудиторию, потому что все стены оказались завешаны плакатами с самыми жуткими монстрами. Из их пастей торчали клыки, с которых капала то ли слюна, то ли яд, а когти напоминали мечи. Каждое изображение было снабжено подписью: вурдалак, волкодлак, вампир…
Кстати, вампир был совсем несимпатичный. С плаката на меня смотрел жуткий клыкастый тип, лишь отдаленно напоминающий человека. Ничуть не похож на мрачных красавчиков в подбитых алым шелком плащах, которые украшали обложки так любимых моими подругами по пансиону готических романов.
– Уже испугался, Вилар? – издевательски шепнул мне на ухо Хэйвуд. – Если ночью будут мучить кошмары, не вздумай прибежать ко мне в кровать!
Фыркнув, я с возмущением отодвинулась от него подальше. Долго он еще будет издеваться? Сам же виноват!
Тут, к счастью, дверь распахнулась, и в аудиторию быстрым шагом зашел… по-видимому, пират. Вместо темной преподавательской мантии он был одет в кожаный дублет, из-за пояса торчало сразу несколько клинков, а один глаз был закрыт повязкой.
– Ну что, адепты, – остановившись у стола, он хищно оскалился, – готовы превратиться из унылых сгустков холодца в настоящих боевых магов? Готовы бороться с порождениями тьмы, гнусными, рыщущими в ночи… – Тут он медленно прошел по проходу и, вдруг наклонившись ко мне, рявкнул на ухо так, что я подпрыгнула: – Готовы?
– Да! – неуверенно отозвались мы, больше из привычки отвечать преподавателю, чем из-за того, что действительно были готовы. Адепт с парты напротив нашей, кажется, Бримсон – аристократ из древнейшего семейства – и вовсе смотрел на преподавателя с большим подозрением. Похоже, он не мог решить, из какой разбойничьей шайки тот сбежал и как его пустили в приличное учебное заведение.
– Тогда, если вы готовы, бесполезные куски мяса, то вставайте со своих мест и убирайте свои бесполезные учебники! Сегодня мы будем изучать волкодлака! – взревел преподаватель где-то за моей спиной.
Оглянувшись, я увидела Томаса, таращившегося на профессора восторженным взглядом, и поняла, что хотя бы один «готовый» у нас в группе есть.
Мы послушно встали, и наши парты, повинуясь взмаху руки преподавателя, тут же взлетели и составились у стен кривыми, шатающимися башнями. Стулья поехали следом, и я внимательно проследила, куда уплыла моя сумка, – как-никак, мне ее потом искать. Конечно, если профессор не приведет сюда настоящего волкодлака, и тот нас не сожрет… Ой, мамочки!
Возникший посреди класса волкодлак был как живой – его шерсть блестела в свете дня, клыки торчали из пасти, прямо как на плакате, а сгорбленная спина бугрилась мышцами. Вокруг послышались сдавленные вопли, ругательства и чей-то девчачий визг – не мой. Я, стоя рядом с Хэйвудом, смолчала только потому, что онемела от ужаса. И еще потому, что сосед смотрел на монстра спокойно и слегка презрительно, ничем не выражая свой страх. Пугаться рядом с ним было как-то… унизительно. Опять скажет, что я нюня.
– Профессор, где вы взяли волкодлака? – провопил кто-то из угла класса, и я обнаружила, что часть учеников предусмотрительно разбежались, спрятавшись за нагромождением стульев у стен.
– Зовите меня профессор Гаррет, – развернувшись в сторону баррикады из стульев, преподаватель наконец-то представился и резко махнул рукой. Волкодлак тут же растаял в воздухе, словно его и не было, отчего я украдкой выдохнула. – Это иллюзия, разве я привел бы настоящего волкодлака к таким бесполезным кускам дрожащего холодца, как вы? Сначала я постараюсь вколотить в ваши пустые головы немного настоящей боевой магии, а потом, в конце семестра, уже призову живого волкодлака. Разбиться на пары! – рявкнул он, и в его голосе, наверное, была толика магии, потому что сидевшие в засаде студенты сразу высыпали на середину аудитории и построились в две ровные шеренги. – Итак, запоминайте и сразу заучивайте, потому что в бою вам некогда будет листать конспект. Первое, что нужно сделать, когда вы увидели волкодлака, – это поставить щит!
Я тут же повеселела, услышав, что настоящего монстра призовут только в конце семестра. К этому времени меня тут уже не будет! Встав напротив Хэйвуда, я внимательно слушала про щиты, а затем следом за всеми повторяла заклинание и плетение. Теперь, когда происходящее все больше походило на нормальный урок, я почти расслабилась. Как оказалось, зря.

Глава 10

Заклинание щита было достаточно простым и получилось у меня с первого раза. Стоило произнести формулу активации и направить энергию, как передо мной повисло полупрозрачное огненное полотно идеально круглой формы. Я восторженно улыбнулась: вот это я понимаю – настоящее, красивое волшебство! Не то что заклинание для магической чистки паркета.
Хэйвуд напротив меня тоже обзавелся щитом. Причем таким превосходным, что даже суровый профессор Гаррет подошел и смерил повисший перед ним ледяной заслон одобрительным взглядом.
– Хэйвуд? – уточнил профессор и кивнул каким-то своим мыслям. – Видно хорошую домашнюю подготовку. Отлично, адепт. Хоть кто-то в этой группе готов к встрече с неприятностями!
Мой щит он лишь окинул равнодушным взглядом и тут же пошел дальше, критиковать кого-то другого. Я ощутила мелочный укол разочарования. Ну да, щит Хэйвуда был плотным и прочным даже на вид, хотя и состоял из энергии, а не настоящего льда, конечно же. По сравнению с ним тонкое огненное полотно передо мной смотрелось несерьезно. Ну да ладно, меня хотя бы не отругали, как Бримсона. Мало того что его щит был противного тухло-болотного цвета, так еще и пестрел дырами.
– А ты почему прохлаждаешься? – вдруг послышался рев профессора в глубине аудитории. Все вздрогнули и на всякий случай удвоили усилия.
Да, профессор явно лучше смотрелся бы на пиратском корабле посреди моря. Как заорал бы: «Карамба! Свистать всех наверх!» – услышали бы даже на суше. Однако сейчас профессор Гаррет возмущался не нерадивостью своей пиратской команды, а Томасом, который стоял и рассматривал успехи своих одногруппников.
– Профессор, мне запретили колдовать рядом с другими учениками! – радостно пояснил он и вытянул руки. – Вот!
На его запястьях были отчетливо видны медные обручи антимагических браслетов, однако профессора это мало впечатлило.
– И что, это твое оправдание? – грозно вопросил он. – Когда на тебя попрет вурдалак, ты будешь показывать ему свои побрякушки? Маг должен уметь колдовать, даже если его с ног до головы заковали в антимагические оковы и вдобавок опоили блокирующим зельем! Ну да что с вас возьмешь, салаги… – В его голосе явно проскользнуло презрение, и мне стало обидно за Томаса. Вот взял бы и показал нам, как нужно колдовать в антимагических браслетах!
Однако профессор Гаррет не горел таким желанием. Вместо этого, поручив нам пулять друг в друга «пятнашкой» – заклинанием, которым развлекаются дети и от которого на одежде остаются красочные пятна, – и заслоняться щитом, он повел Томаса в другую аудиторию. Снимать его браслеты и учить ставить щит.
Без профессора Гаррета адепты выдохнули и принялись расслабленно переговариваться, обсуждая слишком уж эксцентричного преподавателя. Все, кроме нас с Хэйвудом, который бросил на меня высокомерный взгляд и скомандовал:
– На счет «три». Рад, два…
И, не договорив, отправил в меня рой ярких шариков.
– Эй! – возмутилась я. Большинство шариков разбилось о спешно выставленный щит, но один пролетел снизу и влепился в мою ногу. – Ты слишком рано их выпустил!
– Это ты слишком медленный, – не согласился Хэйвуд и выбросил вперед руку, отправляя ко мне новую порцию «пятнашек». – Думаешь, вурдалак будет предупреждать тебя и считать до трех?
– Да лучше с вурдалаком встретиться, чем с тобой! – мстительно отозвалась я и коварно послала горсть «пятнашек» поверх своего щита. Я знала заклинание «блуждающих пятнашек» – которые не летели прямо, а меняли траекторию, – и отбить его было гораздо сложнее. Зря я, что ли, всю жизнь дружила с мальчишкой?
А вот Хэйвуд, видимо, ни с кем в детстве не дружил, потому что не знал такой простой уловки. Часть шариков с краской сгорела, ударившись о его щит, но часть все же пролетела над и под щитом и вмазалась в моего соседа. Один – в лоб, оставив на его бледной коже ярко-розовое пятно, а второй – прямо спереди, в штаны. Посередине. Сбоку послышались сдавленные смешки, а я тут же покраснела – вот надо же было попасть в такое… неприличное место.
Хэйвуд, видимо, подумал о том же, потому что его лицо побелело от гнева, отчего розовое пятно на лбу выделилось еще четче.
– Ой, сейчас все уберу, я знаю заклинание, – пискнула я и суетливо махнула рукой. Заклинание очистки одежды – самое, пожалуй, полезное из того, что мы учили в пансионе. Всем же случается порой посадить противное пятно на новое платье? А тут раз – и его нет!
Однако то ли от волнения, то ли от того, что Хэйвуд смотрел на меня уничижительным взглядом, я перепутала заклинания и вместо «очистки одежды» произнесла «починку одежды». Заклинание, которое зашивает все прорехи в вещах. Заклинание, которое, скользнув по брюкам Хэйвуда, не нашло там дыр и сшило две его брючины вместе, отчего он пошатнулся, но все же устоял на ногах, замерев в позе «солдатика».
– А ну немедленно исправляй! – прошипел он, глядя на свои сшитые брючины. – Иначе…
– Сейчас, сейчас, – дрожащим голосом отозвалась я, потому что вид у Хэйвуда был… жуткий. Страшнее недавнего вурдалака.
Заклинание разрезания ткани я тоже знала. Но руки у меня тряслись. Вместо того чтобы разрезать лишний шов, заклинание буквально измочалило штаны Хэйвуда. Брючины повисли драными лохмотьями, сквозь которые проглядывали голые ноги. Я в полнейшем ужасе прижала ладони ко рту, слыша, как со всех сторон до нас доносится хохот адептов. Хэйвуд меня убьет… И тут я совершила самую большую ошибку в жизни – наверное, от нервов.
Я хихикнула.
Впрочем, я сразу зажала рот рукой – но было уже поздно. Хэйвуд услышал, и в его глазах загорелся огонь возмездия. С чудовищным усилием сделав шаг, он дорвал свои штаны, и те повисли на поясе длинными полосами – но теперь он мог ходить. И идти собирался ко мне: явно, чтобы убить.
– Ты труп, Вилар! – прошипел он, поднимая руки. – Пиши завещание…
И тут щит мне пригодился, потому что на него обрушился чудовищный поток энергии. Ледяной, сметающий все на своем пути, он тек мимо меня, пока еще сдерживаемый огненным заслоном. Вокруг послышались вскрики – наверное, другие адепты разбежались куда подальше. Мне пока удавалось удерживать щит, но с каждой секундой руки тряслись все сильнее. Я словно оказалась в центре метели, потому что видела только свой щит и окутавшее меня белое марево ледяной магии с невыносимо сверкающими снежинками.
– Хэйвуд, извини, я нечаянно! – крикнула я в эту белую круговерть, но он лишь усилил поток – и тут мой щит не выдержал и лопнул.
Хэйвуд был сильнее, намного сильнее. Ледяной вихрь, разметав обрывки моей огненной магии, ударил меня прямо в грудь. Впечатавшись во что-то спиной, я задохнулась от охватившего меня пронизывающего холода и провалилась в темный, вязкий колодец обморока.
Меня качало из стороны в сторону, и почему-то показалось, что я на корабле. «Наверное, новый профессор, который пират, решил провести занятие на своей пиратский шхуне», – сонно подумала я и вдруг осознала, что чьи-то руки держат меня под лопатки и коленки. Нет, не держат – несут!
Моргнув, я открыла глаза. Передо мной была синяя ткань ученического пиджака и красный форменный галстук. Генри? Тут на плечо парня упала темная прядь. У Генри волосы короче, и он шатен. Хэйвуд!
Медленно подняв взгляд вверх, я убедилась, что это именно он. Лицо у Хэйвуда было отстраненное, а я почему-то никак не могла вспомнить, как так вышло, что он тащит меня. Мои мысли были какие-то заторможенные, и еще дико хотелось спать. Закрыв глаза, я положила голову обратно ему на грудь, и тут он вдруг встряхнул меня:
– Вилар! Не спи. После воздействия ледяной магии спать нельзя. Как при обычном обморожении – уснешь и уже не проснешься.
Ледяной магии? И тут я вспомнила все: и вурдалака, и разорванные штаны Хэйвуда, и его нападение. Меня вдруг затрясло от дикого, вымораживающего внутренности холода.
– Хэйвуд, куда ты меня тащишь? – снова открыв глаза и стуча зубами, спросила я. Может, он собрался меня добить? Из-за мести за свою «поруганную» честь аристократа?
Он скользнул по мне досадливым взглядом, но все же ответил:
– К лекарям. В тебя попало слишком много моей магии. Если ничего не предпринять, можешь простудиться.
К лекарям? Отмороженные мысли вяло шевелились в голове, и я опустила ее на грудь Хэйвуду. От него веяло теплом, и мне все хотелось прижаться поплотнее, чтобы отогреться. Странно, он ледяной маг, а на ощупь совсем не холодный. Сейчас он принесет меня к лекарям, и те меня подлечат. Наверное, они… они же будут меня осматривать!
Сообразив, что лекари вполне могут понять, что я – совсем не мужчина, я вздрогнула и забилась в руках Хэйвуда.
– Отпусти меня! Я не пойду к лекарям! – Я дергалась так яростно, что он едва не выронил меня, но все же удержал, крепко прижав к себе.
– Ты чего, последние мозги отморозил, Вилар? – как-то излишне ласково спросил Хэйвуд. Он не отпустил меня, но все же остановился. – Если не попадешь к лекарю, свалишься с пневмонией. Или, может, придется ногу ампутировать, я же не знаю, как сильно я тебя приморозил.
Услышав про ногу, я подняла на него исполненный ужаса взгляд, но, уловив насмешку, поняла, что он меня пугает.
– Отпусти! – Я брыкнулась с утроенной силой, и сосед все-таки разжал одну руку, отпустив мои ноги.
Покачнувшись, я встала и тут же начала сползать вниз по Хэйвуду. Ноги держали плохо, и я на миг подумала, что, может, все же нужно показаться лекарям. Но лишь на миг.
Хэйвуд, у которого, возможно, в глубине души еще осталось немного совести, удержал меня за плечи и аккуратно прислонил к стене. Мы стояли в коридоре, пустом по причине того, что сейчас шли занятия. Я мельком этому порадовалась, потому что поза у нас была самая компрометирующая. Чтобы не свалиться на пол, я инстинктивно вцепилась в пиджак Хэйвуда на груди, а он все еще придерживал меня за плечи. До меня доносился легкий запах его парфюма, и, вдруг осознав все это, я отдернула руки и, отстранившись, попыталась прилепиться к стене за спиной.
– Так какие у тебя возражения против лекарей, Вилар? – светским тоном осведомился Хэйвуд. Он все же убрал ладони с моих плеч, и я сразу начала заваливаться вперед. Тогда он, вытянув палец, упер мне его в грудь – к счастью, в районе ключиц, – и это остановило мое падение.
– Э-э-э… ужасно боюсь лекарей! – ответила я, сочиняя на ходу. – Как представлю их, с горькими микстурами и… и инструментами для кровопускания… просто жутко становится. – На его лице появилось уже знакомое мне презрительное выражение, и я с вызовом добавила: – И вообще, еще ни один огненный маг не умер от обморожения! Сейчас я отдохну… и пойду в комнату.
– Вообще-то огненная магия оберегает от огня, да и то от слабого, а не от обморожения, – педантично поправил меня Хэйвуд. Тяжело вздохнув, он вдруг схватил мою руку и закинул себе на шею. Затем обхватил меня за талию и, отлепив от стены, повел. К счастью, в противоположную сторону, а значит, он решил не тащить меня к лекарям. Выдохнув, я поплелась по коридору, буквально повиснув на нем. Фух… хорошо, что я очнулась до того, как оказалась в лекарском кабинете. А не то бы уже паковала чемоданы.
– Вилар, какой-то ты слишком легкий, – вдруг задумчиво произнес Хэйвуд, и я насторожилась. – И низкий… ты что, в детстве мало каши ел?
– Э-э-э… Да, – осторожно согласилась я. На это Хэйвуд только хмыкнул, и я украдкой выдохнула. Пусть лучше думает, что я из бедной семьи, чем подозревает во мне девушку. И вообще, сегодня я еще легко отделалась – судя по всему, он уже не злится и не собирается мстить за свое оскорбленное достоинство.
Вскоре мы добрались до нашей комнаты, так по пути никого и не встретив. Распахнув дверь ногой, Хэйвуд зашел внутрь, но, транспортировав меня до кровати, все еще не спешил отпускать. Наоборот, он вдруг развернул меня лицом к себе и снова прислонил к стене. Я недоуменно взглянула на его лицо, пытаясь сохранить равновесие. Хэйвуд смотрел на свои руки на моих плечах как-то растерянно, но тут поймал мой взгляд, и его выражение сменилось другим, не обещавшим ничего хорошего.
– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, Вилар, тебе не жить, – зловеще пообещал он. – Оскорблений я не спускаю. Считай, что на этот раз ты легко отделался.
Нужно было бы смиренно поблагодарить его за проявленное милосердие, но меня вдруг захлестнуло возмущение. Да он меня едва не убил! И даже не извинился, между прочим. Хотя я попросила прощения за испорченные штаны.
– Какой у тебя интересный способ извинения за то, что чуть не заморозил меня, – язвительно отозвалась я.
Руки Хэйвуда, которые он все еще не убирал с моих плеч – не знаю почему, я уже вполне могла стоять самостоятельно, – налились тяжестью, а его глаза полыхнули яростью.
– Скажи спасибо, что я не сорвал твои штаны и не бросил тебя в коридоре, – прошипел он. – Может, зря? Если ты считаешь, что это так смешно, то давай посмеемся вместе! – Тут его руки, скользнув вниз, сжались на моем поясе. – Рвем твои штаны, Вилар, и мы квиты. Око за око, зуб за зуб.

Глава 11

От такого предложения я на миг замерла, недоверчиво глядя в глаза Хэйвуда. Что он сказал? То, что я услышала, или у меня слуховые галлюцинации? И, лишь почувствовав, как его руки на поясе моих штанов напряглись, я наконец очнулась от ступора и вцепилась в его ладони.
– Не надо, Хэйвуд, – в ужасе прошептала я. – Где твое всепрощение?
– Мы, Хэйвуды, очень мстительные, – с непонятным мне мрачным удовлетворением ответил он. – Если не проучить тебя, ты совсем распоясаешься.
– Нет! – Хэйвуд попытался стряхнуть мои ладони, и я вцепилась в его руки так, что у него, наверное, останутся синяки. Если он порвет мои штаны, я умру от позора. И это будет провал. То есть вряд ли он станет меня рассматривать… Но вдруг все же догадается? Нужно срочно что-то придумать. – Хэйвуд, ты не можешь рвать мои штаны, потому что… потому что это мои единственные штаны! – сообразив, закончила я почти радостно.
Хэйвуд застыл, озадаченно глядя на меня, и я поняла, что двигаюсь в правильном направлении.
– Если ты их испортишь, мне не в чем будет ходить на занятия, – я добавила в голос слезу. – Пожалуйста, не надо их рвать! – Я сложила руки в умоляющем жесте и жалобно на него посмотрела. И, наверное по привычке, похлопала ресницами.
Хэйвуд замер как завороженный, не отрывая от меня взгляда. Но тут растерянность в его глазах вдруг сменилась привычным холодом, и он резко убрал руки с моего пояса, отчего я пошатнулась.
– Нюня, – припечатал меня он и, резко развернувшись, вышел из комнаты так быстро, что это больше походило на бегство.
Я же буквально сползла на пол от нахлынувшего облегчения. Ох, уже думала, что сейчас он меня разоблачит!
Переведя дух, я кое-как добралась до кровати. Теперь нужно было медленно, медленно наполнить свое тело огненной магией и согреться. Надеюсь, за полчаса справлюсь. Слишком быстро нельзя – это я знала четко. У нас в пансионе был обязательный курс медицинской помощи. Мадам Фоббс считала, что мы, будущие матери, должны знать, как лечить детские порезы и ушибы. Из него я и помнила, что обмороженные места нельзя греть у огня. Значит, и огненной магией тоже нужно лечить осторожно.
Лежа в кровати и постепенно наполняя конечности привычной силой своей стихии, я все прокручивала в уме то, что случилось утром. Сосед у меня, конечно, слишком уж вспыльчивый. После двух дней проживания с ним я могла совершенно точно сказать, что мне крупно не повезло. Лучше его не провоцировать. И вообще, нужно держаться от него подальше.
Ох, надеюсь, Генри не донесут про сегодняшнее происшествие? А не то он может разозлиться на Хэйвуда… Он может даже с ним подраться! Хэйвуд – не Томас, и просто так свою вину не признает.
Представив, что Генри вызовет на поединок Хэйвуда, в силе которого я убедилась сегодня лично, я похолодела, хотя от огненной магии мне уже стало ощутимо жарко. Только бы друг ничего не узнал…
В столовую я заходила с опаской. Перед моим внутренним взором вставал то бледный, замороженный в сосульку Генри, то Хэйвуд с забинтованными плечами, потому что Генри оторвал ему руки, как грозил Томасу. Еду я положила, почти не думая, первую попавшуюся, после чего понеслась к нашему столу.
К счастью, когда я подошла, то увидела вполне мирно обедающих парней. Томас с энтузиазмом махнул мне, едва не въехав Хэйвуду по носу, Генри тепло улыбнулся, а Хэйвуд никак не отреагировал на мое появление. Выдохнув от облегчения, я поставила поднос на стол и села.
– Эмиль! – радостно поприветствовал меня Томас. На его тарелке уместился самый странный набор блюд: мясо соседствовало с вареньем, а пирожное – с тушеными овощами. – А я тут рассказываю, как сегодня колданул. Профессор Гаррет увел меня в аудиторию, снял антимагические оковы, и я сделал там тако-о-о-й щит! – От избытка эмоций он снова взмахнул руками, отчего Хэйвуд уже привычно уклонился и досадливо поморщился.
Кивая, я слушала его и думала, как же повезло, что Томас пропустил нашу с Хэйвудом эпичную битву двух стихий. Иначе этот секрет было бы не утаить – информация сыпалась из Томаса, как горох из прохудившегося мешка. Наконец он выдохся и замолчал. Воспользовавшись паузой, я повернулась к Генри:
– А у тебя какие на сегодня планы? – Если у друга свободен вечер, мы могли бы встретиться в библиотеке. Мне просто необходима пара спокойных часов с кем-то, кто не угрожает мне немедленной расправой. В голову вдруг закрались мысли, что Хэйвуд как-то избирательно меня недолюбливает: вот сколько раз Томас едва не заехал ему по лицу, пока рассказывал, и сосед его даже не одернул. А мне, как что, так сразу: «Пиши завещание, Вилар», «Ты труп, Вилар».
– Мои планы на вторую половину дня – во‐первых, спасти тебя вот от этих грибов.
Генри непринужденно схватил мою тарелку и сгрузил горку шампиньонов к себе. Я тут же скривилась. Фу, ненавижу грибы! Как я умудрилась их взять? Они касались вот этой картошки сбоку. Ее тоже придется не есть.
– Спасибо, я нечаянно их взял, – поблагодарила я, пока Генри так же невозмутимо перекладывал со своей тарелки на мою баклажаны. Их я ем, отлично!
Мельком бросив взгляд на Хэйвуда, я заметила на его лице брезгливо-удивленное выражение. Но, передернув плечами, я просто от него отвернулась. Сноб! Пусть думает, что хочет. Мы с Генри так давно знакомы, что можем и из одной тарелки поесть, если нужно будет, не говоря уж о том, чтобы поменяться едой.
– А вечером у меня фехтование, – с сожалением добавил Генри, закончив делиться своими планами. Я немного приуныла.
– Оно же у тебя вроде было после обеда? – вспомнила я. Генри давно занимался этим видом спорта, и тренер не мог на него надышаться. Странно, что его занятия вдруг сместили на менее удобное вечернее время.
– После обеда у меня… другое дело, – несколько сконфуженно ответил друг, и я вздернула бровь. Что это за дело, о котором не знает его лучшая подруга, то есть я? – Сейчас не скажу, секрет, – помотал он головой на мой вопросительный взгляд. И, подумав, с назидательным видом нажал мне на нос, отчего я недовольно запыхтела. – Терпение, друг мой Эмиль, все в свое время, – тут он обезоруживающе улыбнулся, и я невольно ответила тем же.
– Кармайкл, ты что, занимаешься фехтованием? – влез Томас, заглатывая свою еду огромными кусками, почти не жуя, как цапля. Это, вероятно, позволяло ему сэкономить силы, которые он тратил на размахивание руками и ерзанье на стуле.
– Да, у него даже медали есть, – с гордостью, словно мать отличника, сообщила я. – На прошлогоднем межуниверситетском соревновании он занял первое место!
– Ого! – восторженно отозвался Томас.
Хэйвуд, бросив взгляд на мое оживленное лицо, еле заметно скривился, словно хлебнул уксуса. Неужели завидует? – мельком подумала я и перевела взгляд на Томаса. Генри обычно не любит говорить о своих достижениях, поэтому сам он о таком ни за что не станет рассказывать.
– А в этом году… – Я было собралась рассказать, что ему уже прислали приглашение на королевские соревнования, как вдруг Генри, не выдержав, зажал мне рот ладонью. Я тут же протестующе замычала.
– Хватит меня хвалить, а не то я загоржусь и потребую себе свиту и красную дорожку, – он едва заметно улыбнулся на мой возмущенный взгляд и убрал руку. – Я, конечно, великолепен, но к тому же скромен, как и подобает воспитанному человеку.
– А вы хорошо знакомы, да? – вдруг невпопад спросил Хэйвуд.
Он сложил руки перед собой домиком, уперев локти в стол, и задумчиво разглядывал нас с Генри. В его взгляде было что-то такое, чему я сейчас не могла дать названия. Переглянувшись, мы с Генри хором ответили:
– Да!
– Очень хорошо, – дополнила я.
– Лучше не бывает, – уточнил он.
– Какая крепкая, тесная дружба, – с тем же выражением заметил Хэйвуд, особо выделив последнее слово.
Я недоуменно моргнула – вдруг показалось, что Хэйвуд имеет в виду нечто, не совсем мне понятное. Генри, видимо, тоже расслышал подтекст, потому что, усмехнувшись, посоветовал:
– Завидуй молча, – и, отодвинув свой стул, встал.
Я поднялась следом – обед уже закончился, а поговорить с Генри мы сможем и в другом месте, где нет всяких Хэйвудов. Однако, шагая по проходу, я, не удержавшись, обернулась – и наткнулась на пристальный взгляд Хэйвуда, смотревшего нам вслед без всякой улыбки.
За короткое время, которое осталось после обеда до начала занятий, я так и не успела выспросить у Генри, чем же он будет заниматься во второй половине дня. Вскоре прозвенел первый, предупредительный звонок. Вдруг вспомнив, что моя сумка так и осталась висеть на стуле в аудитории после занятия по «Защите», я быстро распрощалась с Генри и стремглав понеслась туда.
Однако, когда я нашла пустую аудиторию, оказалось, что столы и стулья в ней уже расставили, как положено. Никакой сумки видно не было, хотя я и обошла все стулья по очереди. Бессильно топнув, я помялась на месте и, в последний раз оглянувшись, пошла в комнату. Возьму хоть какой-нибудь лист и карандаш, чтобы было чем записывать на уроке, а потом уж разберусь, куда убежала моя сумка.
Впрочем, стоило мне толкнуть дверь в свою комнату, как сумка-беглянка обнаружилась сама. На моей кровати. Не веря своим глазам, я подошла, подозрительно глядя на нее.
– Чего ждешь, Вилар? Что оттуда выскочит фея и выполнит три желания? – с привычной издевкой поинтересовался Хэйвуд. Он стоял у окна и поправлял запонки на манжетах.
– Это ты принес мою сумку? – спросила я, подняв на него недоверчивый взгляд. Неужели этот высокомерный тип способен на настоящие хорошие поступки по отношению к окружающим?
– Я похож на мальчика на побегушках? – возмутился Хэйвуд, но слегка фальшиво, и я убедилась, что была права.
– Спасибо! – крикнула я в его удаляющуюся спину – он уже пошел на занятия. Не теряя больше времени, я подхватила сумку и направилась за ним. Интересно, что у нас за урок и над чем мы будем колдовать?
История. Это была скучнейшая история, которую вел профессор с таким монотонным голосом, что все адепты тихо клевали носами. Тайком порадовавшись, что мне не понадобится сдавать экзамен по этому предмету, я весь час таращилась в одну точку.
После столь «увлекательного» занятия больше всего хотелось пойти в комнату и поспать, но вместо этого пришлось плестись в театр профессора Ферро: на сегодня назначена первая репетиция. Я бы бежала туда вприпрыжку – поучаствовать в настоящей пьесе было ужасно интересно, – если бы не доверенная мне роль и не связанная с ней опасность разоблачения. К тому же моим партнером по сцене будет Хэйвуд! Что-то подсказывает мне, что играть с ним окажется отнюдь не просто.
Однако, когда я добралась до театра и дошла по пустому залу до сцены, все мысли о Хэйвуде мигом вылетели из головы, потому что мой взгляд упал на Генри. На Генри, который стоял рядом с профессором Ферро и, внимательно слушая его, листал сценарий. На Генри, который при моем появлении бросил на меня одновременно смущенный и независимый взгляд, как будто говоривший: «Да, я знаю, что не посоветовался с тобой, но считаю, что поступаю правильно».
– Генри? – удивленно произнесла я, подходя к ним. Что он тут делает?
– О, вот и Эмиль! – обрадовался профессор Ферро. – Знакомьтесь, это наш доброволец, он будет играть Париса! Сколько лет преподаю, в первый раз у нас доброволец: обычно никого на веревке в театральный кружок не затащишь, – пробормотал он под нос, пока я сверлила Генри возмущенным взглядом. Он что, пришел сюда, чтобы контролировать меня? Неужели он думает, что если не ходить за мной по пятам, то я обязательно найду неприятности на свою голову?
Наверное, будь у Генри такая возможность, он сопровождал бы меня даже на занятиях. «А ведь за прошедшие два дня я прекрасно справлялась», – подумала было я. Однако тут мне в голову пришла «драка» с Хэйвудом, когда Томас чуть не сжег нас, и сегодняшняя стычка с ним же. Ладно, может, мне действительно нужен присмотр. Вздохнув, я решила не обижаться на Генри – он ведь хочет как лучше. К тому же из-за этих репетиций он, видимо, сдвинул свои занятия по фехтованию…
Вспомнив о его занятиях и о том, сколько он вообще сделал для того, чтобы спрятать меня от Фиггинса, я ощутила одновременно муки совести и прилив благодарности. Если Генри когда-то придется скрываться от противной, склоняющей его к браку невесты, то я тоже буду помогать ему всеми силами! Хотя вряд ли, конечно, что-то подобное с ним произойдет. Все-таки Генри уже совершеннолетний, а его родители даже не собираются давить на него и навязывать выгодный брак.
Между тем профессор Ферро уже выспросил про фехтование и, в полнейшем восторге, недрогнувшей рукой принялся кроить сценарий.
– Сейчас самое главное в театре что? – спросил он, довольно черкая карандашом.
– Культурное просвещение? – наивно предположила я.
– Чтобы все обалдели! – радостно выкрикнул Томас, который раздобыл где-то старую декорацию кареты и пытался взгромоздиться на место возницы.
– Почти! – Профессор Ферро воздел палец к небу, а точнее, к теряющемуся во мраке потолку с огромной театральной люстрой, сейчас незажженной. – Зрелищность! Вот что привлекает публику. Поэтому мы добавим вот это вот сюда и сюда…
В общем, профессор впихивал сцены сражений Париса с Ромео и всеми подряд куда только можно. Он даже, с сомнением глянув на меня, предложил включить сцену сражения Джульетты со своей кормилицей, которая не пускает ее на свидание. На это я, бросив испуганный взгляд на Томаса, ответила категоричным отказом. Нет, если Томас возьмет в руки рапиру, кто-то рядом точно останется без носа.
– Так, все. Драки у нас есть, любовь есть, – пробормотал профессор, озабоченно постукивая пальцем по носу, – если бы еще впихнуть амнезию и разлученных в детстве близнецов, то это был бы просто шедевр… Ну да ладно, не все сразу, к такому публика может быть еще не готова, – решил он и, захлопнув сценарий, поднял его над головой. – Ко мне, труппа! – зычно крикнул Ферро, отчего его голос гулко разнесся по пустому залу. Мы, сообразив, что труппа – это актеры, то есть мы, собрались вокруг него в тесный кружок. – Я сделаю вас звездами, адепты! – с придыханием пообещал преподаватель. Глаза Томаса загорелись ярче светильников на стене. Даже я почувствовала прилив вдохновения, на миг заслонивший опасения быть разоблаченной, оказавшись в платье. – Начинаем репетиции!

Глава 12

Оказалось, репетиции начинаются достаточно обыденно: мы просто, сев в кружок, читали сценарий по ролям – и в этот день, и в несколько последующих. Профессор достаточно быстро успел раздобыть где-то еще несколько нарушителей, и наша труппа обросла монахом Лоренцо, родителями Джульетты, другом Ромео, его отцом и слугами. К концу недели, когда у нас уже было достаточно актеров, профессор Ферро распорядился начинать репетиции с декорациями.
Декорации, которые все это время выпиливали и рисовали рабочие с другими провинившимися адептами, выглядели как-то несерьезно. Вместо балкона Джульетты была какая-то невразумительная платформа на колесиках с приделанной сбоку стремянкой – преподаватель решил включить сцену, где Джульетта слезает с балкона прямо по плющу, чтобы поговорить с Ромео с глазу на глаз. Якобы это покажет силу ее любви. Плющом мою стремянку обмотали, облезлым и сшитым из зеленых лоскутков, но красивее и правдоподобнее она от этого не стала.
Зал, в котором проходил бал и где Ромео и Джульетта познакомились, тоже был представлен скорее схематично: лишь раскрашенный задник и стол перед ним. Конечно, я понимала, что театр – это место, где часть происходящего должно дорисовать воображение зрителя. Но мне казалось, что таким неопытным актерам, как мы, нужны декорации повнушительнее, чтобы вжиться в роли. И чтобы они отвлекали зрителей от нашей плохой игры. А игра была действительно неправдоподобной, и самым слабым местом являлись мы с «Ромео».
Когда мы просто читали сценарий по ролям, все еще шло более-менее: у Хэйвуда обнаружился хорошо поставленный, выразительный голос, и он проникновенно декламировал свои куски. Однако, когда дело дошло до настоящих репетиций, все оказалось гораздо сложнее.
По сценарию Ромео должен был влюбленно смотреть на Джульетту, а Хэйвуд награждал меня откровенно неприязненным взглядом. Ромео должен был взять ее за руку и сравнить с луной, а сосед просто наотрез отказался меня трогать. И при словах: «Вот так я умираю с поцелуем», – он чмокал воздух в метре от меня. Никто, конечно, не ожидал от актеров, тем более парней, настоящих поцелуев. Но Хэйвуду следовало хотя бы придвинуться ко мне поближе, чтобы из зала все выглядело капельку правдоподобней!
Из-за всего этого мое настроение портилось от репетиции к репетиции – я не привыкла к такому явному презрению и пренебрежению. Раньше, когда я была в компании мужчин, они окружали меня вниманием и вели себя как галантные рыцари. Однако, стоило мне стать одной из них, как всю галантность смыло, словно пену прибоем.
Хэйвуд вел себя на грани грубости. Томас, который с самого первого дня отрыл свой костюм кормилицы и начал репетировать в нем, частенько норовил закинуть на меня руки и провопить что-то в ухо, а потом унестись дальше. Обещанные мешки, набитые сеном, кстати, в его костюме присутствовали, и когда Томас особо рьяно носился по театру, они подпрыгивали и били его по лицу, что его дико веселило.
И лишь Генри вел себя по-прежнему предупредительно, насколько это было возможно в нашей ситуации. Он то отгонял от меня Томаса, то придерживал шатающийся «плющ», то есть мою лестницу, когда я по ней спускалась. А однажды он подошел к профессору и начал что-то серьезно ему втолковывать. Я как раз репетировала сцену с Хэйвудом, и все внимание профессора было обращено на нас.

              – …Так сбрось же это имя!
              Оно ведь даже и не часть тебя.
              Взамен его меня возьми ты всю!

– скороговоркой произнесла я, отодвигаясь от «Ромео» подальше и пытаясь одновременно расслышать, что там Генри говорит профессору.
Хэйвуд, проследив за моим взглядом, словно бы заледенел еще больше и сквозь зубы выдавил:

              – Ловлю тебя на слове: назови
              Меня любовью – вновь меня окрестишь,
              И с той поры не буду я Ромео.

– Слушай, Хэйвуд, ты можешь не смотреть на меня с таким зверским выражением? – потеряв терпение, шепотом спросила я. – Настоящая Джульетта сбежала бы от тебя куда подальше!
– Приведи сюда кого-то, хоть отдаленно похожего на настоящую Джульетту, а не на пучеглазого таракана, и я буду убедителен как никогда, – пожал плечами Хэйвуд.
– Сам ты таракан! – Мои ладони тут же непроизвольно сжались в кулаки, и я вперила в Хэйвуда пылающий негодованием взгляд. Грубиян!
– Нет, нет, и не просите! Видите, какая у них химия, вокруг все словно дымится! – донесся до меня громкий голос профессора. – Ролями я вам поменяться не разрешу!
Раздраженно засунув сценарий под мышку, я отошла от Хэйвуда. Пусть сам с собой репетирует, если я напоминаю ему таракана. Значит, Генри пытался поменяться ролями? Наверное, он хотел играть Ромео вместо этого деревянного чурбана. Как вообще можно было назначить Хэйвуда на роль влюбленного? Вряд ли такой замороженный сухарь, как он, способен понять, что это за чувство. Если честно, я тоже не знаю, но я хотя бы пытаюсь правдоподобно что-то изобразить!
– Не вышло поменяться, – со вздохом признался Генри, садясь на кусок декорации в виде обтянутого тканью куба рядом со мной. Такие непонятные элементы стояли по всем подсобкам театра, и мы приспособили их вместо стульев. – Профессору слишком нравится, как я всех убиваю, пока меня не убивает твой Ромео.
– Он не мой, – с отвращением отозвалась я. Генри только понимающе хмыкнул – он видел мои мытарства с партнером по сцене. И, если в начале репетиций в его глазах часто можно было заметить беспокойство, то в последние дни оно улеглось. Наверное, по реакции Хэйвуда он понял, что тот не подозревает, что я девушка.
– Ну и ладно, – вздохнув, я слабо улыбнулась. – Как-нибудь протяну до своего дня рождения. Не всем же дано быть талантливыми актерами, – я сказала это громко, потому что Хэйвуд проходил мимо, и он демонстративно фыркнул.
– Труппа, минуточку внимания! – прогремел сзади голос преподавателя, и мы обернулись к нему. – Пора вам вживаться в образы! Завтра все репетируем в костюмах!
Ой… Я подняла растерянный взгляд на Генри. Репетиции в костюмах настали быстрее, чем я думала. Как мне – девушке, изображающей парня, который изображает девушку, изобразить завтра просто парня в платье, изображающего девушку?
Однако до завтра меня ждало еще одно испытание, потому что вечером разразился гром.
Тучи начали собираться еще в обед – пока еще бледно-серые, несерьезные. Бросив на них обеспокоенный взгляд, я понадеялась, что к вечеру они рассеются. Однако, когда мы вынырнули из темного зала театра без всяких окон, я сразу поняла, что будет гроза, потому что на улице заметно потемнело, и все небо затянуло плотной серой хмарью. Из-за этого в столовой даже зажгли больше, чем обыкновенно, светильников. Обычно во время ужина в окна еще падали косые закатные лучи, но сегодня они преждевременно сменились сумерками.
– Что-то с погодой намудрили опять, – уверенно констатировал Томас за ужином. – Просто так подобные тучи не появляются.
Мы лишь согласно кивнули. Попытки взять непредсказуемую эггерионскую погоду под контроль при помощи магии велись с незапамятных времен. Это по большей степени удавалось, но иногда природа, словно взбунтовавшись, брала свое и разражалась ужасающими штормами с ливнями, смывающими дома, и ветрами, вырывающими деревья. Вот и сейчас над городом повисли тучи, конусами тянущиеся к местам с самой плотной магической аурой. То есть ко дворцу, больнице для душевнобольных магов, магической тюрьме и нашей академии магии. Вытянутые конусы походили на пальцы, которые указывали небесам, куда же точно обрушить свой гнев через пару часов. Я почувствовала, как у меня вспотели ладони, и спешно отвернулась от окна. Может, все же пронесет, и стихия пройдет стороной?
– Моя комната на втором этаже, третья справа, – шепнул мне на ухо Генри. Он знал о том, как сильно я не люблю гром. Вернее, нет: он знал, что я панически, до ужаса боюсь грома. В пансионе у меня всегда была упаковка снотворных пилюль на случай непогоды. Если я спала, то и бояться, соответственно, не могла. Однако сюда я их почему-то не захватила, и сейчас надвигающаяся непогода заранее вселяла в меня беспокойство.
– Я постараюсь уснуть, – неуверенно отозвалась я. Все же бежать ночью к Генри как-то не совсем удобно. Вдруг преподаватели поймают меня в коридоре и спросят, куда я направляюсь? К тому же браслет просто не позволит мне зайти к нему – бродить в ночное время по чужим комнатам в академии запрещалось. Так что мы сможем разве что посидеть вдвоем на полу в коридоре.
Хэйвуд, который вяло ковырялся вилкой в своем рагу, бросил на нас мрачный взгляд, но ничего не спросил. Вчера я случайно узнала от Бримсона, что он тайком записался на дополнительные занятия по фехтованию и начал их посещать в атмосфере строжайшей секретности. Вспомнив об этом, я с гордостью посмотрела на Генри: своим примером он вдохновил даже такого замороженного типа, как Хэйвуд! Пусть тренируется – будет меньше времени проводить в комнате и нервировать меня своим присутствием.
За последние пару недель у нас с Хэйвудом установился своеобразный нейтралитет, заключающийся в том, что мы практически не разговаривали. Наше общение ограничивалось тем, что утром мы обменивались приветствиями, на репетициях – репликами, и все. Меня это абсолютно устраивало: мне было с кем поговорить и без него. А вот Хэйвуд, похоже, считал, что если я не разговариваю с ним, то должна хранить обет молчания. Каждый раз, завидев меня болтающей с Томасом или Генри, он буквально менялся в лице. Почему-то Генри бесил его больше Томаса. Так и сейчас. Едва я наклонилась к Генри шепнуть, чтобы он оставил дверь приоткрытой – на всякий случай, чтобы я могла позвать его от двери, раз не смогу зайти, – как Хэйвуд тут же отложил вилку и встал.
– Уже поздно, – произнес он в пространство, но вместо того чтобы уйти, почему-то замер у своего места, выжидающе глядя на меня. Я растерянно уставилась на него в ответ.
– И? – вопросительно отозвался Генри, откидываясь на стуле с таким видом, словно собирался провести в этой уютной столовой еще как минимум несколько часов. – На что ты намекаешь?
– Я намекаю на то, – Хэйвуд непримиримо сложил руки на груди, – что кое-кто постоянно возвращается в комнату поздно и топает, когда я уже сплю.
– Когда это было? – не выдержала я такого поклепа. Я всегда была в комнате до того, как Хэйвуд укладывался спать, и уж точно не топала, как он говорит!
Хэйвуд, видимо, не смог припомнить конкретный случай, потому что неопределенно взмахнул рукой и повторил:
– Постоянно!
– Ладно, Хэйвуд, мы сами разберемся, когда Эмилю возвращаться в комнату, – вдруг улыбнувшись, сказал Генри. Мне подумалось, что он пришел к какому-то выводу, который его развеселил. – По правилам адепты должны быть в комнатах в десять, а где он находится до этого времени – не твои заботы.
– Да, – поддакнула я, после чего Хэйвуд, фыркнув в своей привычной манере, развернулся и ушел. Однако, хоть я и согласилась с Генри, что-то в его словах показалось мне неправильным. И, уже когда мы шли по коридору, я поняла, что: может, это не «мы» разберемся, во сколько мне возвращаться в комнату, а «я»? Как-то Генри слишком рьяно меня опекает в последнее время…
– Куда теперь? По комнатам? – спросил Генри, и я со вздохом покачала головой:
– Нет, если я вернусь слишком рано, этот комнатный тиран еще решит, что может мне указывать. Придется бродить где-то до десяти.
– Тогда пойдем в библиотеку, – Генри пожал плечами. – Сделаем уроки или сыграем в шашки. Найдем, как убить пару часов.
В общем, в свою комнату я зашла ровно за минуту до того, как в коридоре прозвенел мелодичный сигнал к отбою. По стеклу уже скатывались первые капли дождя, а Хэйвуд, смерив меня обвиняющим взглядом, развернулся в кровати и демонстративно выключил свет. Я тут же почувствовала себя мужем, который вернулся слишком поздно, да еще и пьяный, чем вызвал недовольство жены. Ладно, наверно, лучше мне действительно поскорее лечь спать.
Быстро переодевшись в пижаму, я забралась под одеяло и, закрыв глаза, постаралась отрешиться от бушующего за окном ветра. Надеюсь, у меня получится заснуть. И, как ни странно, я действительно быстро провалилась в сон – но только чтобы проснуться от ужасающих ударов грома несколько часов спустя.

Глава 13

В первый момент я даже не поняла, что меня разбудило, – я просто, встрепенувшись, распахнула глаза. Однако уже через пару секунд, когда комнату осветила вспышка молнии, за которой последовал такой грохот, словно кто-то катал по небу исполинские каменные шары, я поняла, что гроза разыгралась.
В первый миг я заледенела, вцепившись в одеяло до боли в пальцах. Нужно спать дальше. Просто уснуть. Это же просто гром, просто звук, и он снаружи здания. Внутрь ни молнии, ни гром пробраться не смогут.
Однако уже со следующим ударом, когда мое сердце чуть не остановилось, я поняла, что самовнушение не удается, и со всхлипом скатилась с кровати. Мне нужно убраться отсюда… Тут слишком много окон, через которые видно эту клятую грозу.
Чуть ли не на четвереньках добравшись до двери, я открыла ее и буквально вывалилась в коридор. Вдруг смутно показалось, что меня окликнули, но, занятая тем, чтобы встать прямо, я даже не оглянулась. Коридор длинный, и на четвереньках я буду ползти по нему целую вечность.
Тут за окном снова сверкнуло, и я стремглав понеслась вперед к лестнице. Окна! В коридоре повсюду были окна, и ужасающий грохот с легкостью проникал внутрь. После того как взрыв домашней лаборатории унес жизни моих родителей, я не могла переносить грозу – гром напоминал мне о грохоте взрыва и сотрясшем дом ударе. Боязнь молний, извечных спутниц грома, добавилась позже. Так что сейчас мое сердце стучало, как сумасшедшее, и я неслась вперед, пытаясь не потерять сознание от ужаса.
Тут, к счастью, коридор внезапно кончился, и я очутилась на лестнице, где было темно, хоть глаз выколи. Можно было бы зажечь заклинание-светлячок, но от ужаса я совершенно забыла, что являюсь магом. Так что мне оставалось только брести на ощупь, пока наконец я не одолела лестничный пролет и не оказалась в коридоре второго этажа. Коридоре, по которому мне навстречу шла высокая фигура, которую вдруг резко осветили молнии за окном.
– Генри! – Выдохнув от облегчения, я бросилась к нему и свалилась бы на пол, если бы он не подхватил меня.
– Эмили, – руки Генри сжались на моей спине, а его голос был взволнован. – Все нормально, я с тобой. Пойдем.
Он уже было собрался увлечь меня к своей комнате, но тут я замотала головой.
– Там окна, да и браслет не пустит, – пояснила я сквозь рыдания. Стоило добраться до Генри и почувствовать себя в безопасности, как слезы полились из моих глаз чуть ли не интенсивнее, чем ливень из туч за окном.
– Понятно, – задумчиво отозвался Генри и, вдруг подхватив меня на руки, все же шагнул к своей комнате – но только чтобы, толкнув дверь, шепнуть отрывистое заклинание и подхватить метнувшееся к нему покрывало.
Стихия Генри – воздух, и ему доступна левитация. Друг на секунду опустил меня на пол, и плечи укутало мягкое покрывало. Снова подхватив меня, Генри зашагал куда-то по коридору. Куда, я не могла сказать, потому что спрятала лицо у него на груди, чтобы не видеть молний. Как назло, я совсем недавно прочитала в каком-то журнале о молниях, которые могут залетать в дома и носиться там гигантскими смертоносными шарами, пока в кого-нибудь не врежутся. «Вдруг такая штука сейчас крадется за нами по коридору, а мы не знаем?» – подумала я, холодея, и открыла глаза.
Было темно, и от бледного, повисшего над нашими головами облачка исходило легкое свечение. «Молния!» – поняла я и, дернувшись, наконец-то вспомнила, что Генри, как воздушник, использует вместо светлячков такие вот сияющие аномалии.
– Уже почти пришли, – успокаивающе произнес он и ногой толкнул какую-то дверь. Мы оказались в знакомом помещении – большом, но без единого окна, заставленном обитыми красным бархатом креслами. Театр!
Дверь захлопнулась за нами, отрезав все звуки бури, словно ножом, и мы остались в тишине и почти полной темноте. Выдохнув, я щелкнула трясущимися пальцами, наконец-то догадавшись сделать несколько светлячков, и они зависли над нами теплыми искорками. Теперь, наверное, нужно бы слезть и пойти своими ногами – но едва мне стоило дернуться, как Генри лишь крепче прижал меня к себе.
– Куда без тапочек, – пояснил он, закатывая глаза, и я смущенно повела голыми пятками.
А я-то думаю, почему ногам так холодно… Еще бы, бродить по холодным мраморным полам босиком! Тут Генри определился, куда он хочет сесть, и опустился в одно из кресел в зрительном зале. Подумав, что друг решил пересадить меня на отдельное место, я вцепилась в него, как клещ, – отчасти потому, что сейчас мне было ужасно стыдно смотреть ему в глаза.
Генри уже видел мою истерику по поводу грозы, но последний раз это было лет шесть назад. Я повзрослела, и теперь мне стоило бы забыть про детские страхи. Только вместо этого я понеслась к нему среди ночи, забыв о приличной одежде и тапочках, и сейчас прижималась к его груди в одной пижаме и с залитым слезами лицом. Позорище…
«Хотя Генри тоже в пижаме, а не в полной форме адепта академии магии, так что ничего страшного», – попыталась я успокоить себя, но ничего не вышло.
– Вот так и посидим, – голос Генри разорвал тишину, прозвучав неожиданно хрипло. Я было посмотрела на пол – проверить, не забыл ли и он надеть тапочки, – но тут его ладони легли мне на спину, снова притиснув к груди. – Гроза скоро закончится.
– Извини, – неловко пробормотала я его пижамному карману. Тот мерно вздымался на его груди вместе с остальной пижамой. Мне было жутко неудобно за свое поведение. Сейчас я не смогла бы посмотреть Генри в лицо, даже если бы меня заставляли. Подумать только, я вытащила его из комнаты среди ночи, а теперь сижу у него на коленях!
Мадам Фоббс пришла бы в ужас от подобного зрелища. Я прямо-таки услышала ее голос, строго говорящий, что мы с Генри уже не маленькие дети и должны помнить о приличиях. «Однако, – тут я раздраженно повела плечом, и Генри заботливо поправил сползшее покрывало, – никто никогда не понимал, что мы друг для друга – как семья». У меня, например, и вовсе никого нет, кроме него.
– Чего ты так раздраженно сопишь? – внезапно спросил Генри.
– Да… вот, – немного помедлив, отозвалась я. – Вспомнились наши репетиции в этом театре. Ты не находишь, что вся эта история о Ромео и Джульетте жутко неправдоподобна?
– Мисс Бишоп! – в притворном ужасе воскликнул Генри. – Вы что, ставите под сомнение гений нашего признанного классика, автора пьесы?
– Куда мне, бедному сардинскому студенту, понять вашего великого классика, – ответила я с деланым вздохом, но все же продолжила: – Нет, ну смотри! Джульетта влюбилась в Ромео с первого взгляда. Она ведь с ним даже толком не познакомилась! Как это вообще возможно?
– Вот что бывает, когда держишь человека в изоляции от общества. Джульетта, наверное, всю жизнь просидела дома взаперти. А Ромео оказался чуть ли не первым мужчиной, с которым она познакомилась и который не являлся ее родственником, – отозвался Генри, на что я возмутилась:
– Ну и что! Я тоже росла в пансионе взаперти, но я же не влюбляюсь в первых встречных?
– А как же Хэйвуд, таинственный и надменный, который сторожит у дверей с часами в руке и отмечает, во сколько ты возвращаешься в комнату? – голос Генри был шутливым, но мне послышалось в нем какое-то скрытое напряжение, и поэтому возмутилась я вдвойне громче – для пущей правдоподобности:
– Ты шутишь? Вот уж на кого я не польщусь, даже если он останется последним человеком на планете!
– Ладно, ладно.
Генри тут же пошел на попятную, и мне показалось, что он как-то расслабился. Наверное, Хэйвуд в роли предмета моей влюбленности его не радовал. Впрочем, меня сосед в этой роли тоже не устраивал, поэтому я перевела разговор на другую тему, и мы еще какое-то время болтали, пока у меня не стали слипаться глаза.
Встрепенувшись через какое-то время, я поняла, что уснула. Генри тоже задремал в неудобной позе, и его руки, разжавшись, расслабленно лежали на моей талии. Однако, стоило мне пошевелиться, как он вздрогнул и открыл глаза.
– А? – сонно вопросил он. – Эмили?
– Наверное, гроза уже закончилась, – шепнула я и кое-как слезла с него. Ноги затекли от неудобной позы. Видимо, у Генри тоже, потому что он сначала вытянул их и лишь через пару минут встал. К этому времени я уже успела добраться до выхода.
– Генри, – озабоченно спросила я, обернувшись, – а ты закрывал дверь?
– Вроде да, – неуверенно ответил он, подходя ко мне. – А что?
Я лишь кивнула на вход – дверь была полуоткрыта. Либо мы забыли ее захлопнуть, что маловероятно, – я ведь помню, как резко «отрезало» звуки, когда мы оказались в театре. Либо кто-то заходил сюда, а мы не заметили.
Неужели за нами шпионили?
За окном разгорался рассвет. Дождь все еще шел – стекал крупными прозрачными каплями по оконному стеклу, напротив которого мы с Генри остановились. Бледные рассеянные лучи, падая на хрустальные брызги, придавали им какое-то волшебное сияние. Мир после пронесшейся грозы выглядел обновленным и чистым, словно гнев неба, прогремев, смыл все его прегрешения и унес всю скопившуюся грязь.
– До завтрака еще несколько часов, – вырвал меня из раздумий голос Генри, – постарайся поспать.
– А? Да, – обернувшись, я посмотрела на Генри.
У него был весьма встрепанный вид, к которому я не привыкла. Как настоящий денди, Генри всегда чрезвычайно щепетильно относился к своей внешности. Если в его одежде и обнаруживалась небрежность, то будьте уверены – это была тщательно продуманная, модная небрежность. Например, такая, как незастегнутые пуговицы пальто, распахнутые полы которого демонстрировали тщательно подобранные жилет и брюки. В общем, то, что к Генри липли всякие Китти и Мэри, было вполне закономерно.
Его заспанный вид и взлохмаченная, словно он запустил туда пятерню, шевелюра отчего-то чрезвычайно меня умилили.
– Почему ты улыбаешься? – подозрительно спросил друг, потирая покрасневшие глаза и сцеживая зевок в ладонь.
– Просто так. – Я подавила новую улыбку и серьезно произнесла: – Спасибо, Генри. Все, я пошла спать.
И вручив ему покрывало, которое по-прежнему было у меня на плечах, я развернулась и зашагала к своей комнате. Интересно, кто же все-таки подглядывал за нами в театре? Тихонько отворив дверь, я сначала заглянула в комнату и лишь потом, убедившись, что сосед спит, неслышно скользнула внутрь.
Может, это Хэйвуд? Увидел, что я куда-то пошла, и проследил? Но зачем ему это…
Я думала над этими вопросами до тех пор, пока не улеглась в кровать, и на грани сна меня внезапно пронзила мысль:
«В театре мы с Генри говорили, не стесняясь. Он даже назвал меня по имени – Эмили… Вдруг Хэйвуд подслушал наш разговор? Вдруг он уже знает, что я девушка? Он же расскажет всем, и меня выгонят! Хотя, может, он посочувствует даме в беде и промолчит… Или нет?»
Мне все же удалось уснуть, хотя и не сразу. Но, едва открыв глаза, я вспомнила о своих подозрениях и бросила настороженный взгляд на Хэйвуда. Однако тот ответил таким возмущенным взором, словно я подорвала его веру в человечество. Мне тут же стало спокойнее. Нет, знай он, что я девушка, то не смотрел бы на меня так. Воспитание бы не позволило. Ни один мужчина из приличного общества не позволит себе негалантного отношения к женщине. По крайней мере, так говорила нам мадам Фоббс, не забывая добавить, чтобы мы на всякий случай держались от мужчин подальше и всегда помнили о правилах приличия.
– Доброе утро, – повеселев, произнесла я и, подхватив в охапку свою одежду, направилась в ванную.
– Доброе, – через зубы выдавил Хэйвуд с таким нескрываемым отвращением, что я даже остановилась. Вроде бы сегодня в его голосе еще больше неприязни, чем обычно. Бросив на него внимательный взгляд, я помялась на пороге ванной – спросить его о причинах или нет? Но, решив, что не стоит портить такое хорошее утро ссорой, развернулась и молча хлопнула дверью.
Чуть больше месяца. Мне осталось продержаться чуть больше месяца. Нужно купить календарь и зачеркивать дни.
Однако за завтраком я внезапно обнаружила, что не я одна удостоилась негодования Хэйвуда. Моего друга сосед сегодня тоже решил ненавидеть. Вот Генри передал мне масленку – и глаза Хэйвуда загорелись мрачным огнем, когда он проследил, как фарфоровая плошка перекочевала из его рук в мои. Вот я налила Генри чаю из белого пузатого чайника на столе – и Хэйвуд, вдруг схватив свою сумку, раздраженно задвинул стул и покинул столовую так быстро, словно у нас за столом был эпицентр распространения заразной инфекции.
– Чего это он? – удивленно спросила я Генри.
Зато Томас отсутствия Хэйвуда даже не заметил. Уставившись в одну точку, он беззвучно шептал реплики кормилицы из пьесы. Он был единственным из нас, кому игра в постановке доставляла нескрываемое удовольствие.
– У меня два предположения, – задумчиво отозвался Генри, глядя вслед Хэйвуду. – Одно из них тебе очень не понравится, а второе и вовсе не предназначено для твоих ушей. Поэтому лучше я придержу эти догадки при себе. Если будет происходить что-то странное – сразу говори мне, хорошо?
Я неуверенно кивнула. То, что не предназначено для моих, то есть женских ушей… Интересно, что же это за жуткая догадка?
Долго думать над этим у меня не получилось, потому что сразу после завтрака начались занятия. Сначала преподаватели решили нагрузить нас новым материалом, а затем, как-то слишком быстро, настало время репетиции. Репетиции в костюмах, во время которой я должна буду надеть платье. И в нем мне придется показаться не только непонятно что подозревающему Хэйвуду, но и всем остальным адептам, участвующим в постановке…
«Надеюсь, платье окажется уродливым и плохо сшитым. Может, если я буду похожа на пугало, никто не заподозрит во мне девушку?» – с колотящимся сердцем подумала я, открывая выданную мне коробку.

Глава 14

Первое, что я увидела, открыв коробку, – это кроваво-красный цвет ткани, такой кричащий, что мне стало дурно. И, лишь достав платье и расправив тяжелые складки алого бархата, я слегка выдохнула, потому что наряд был сшит по моде трехсотлетней давности. То есть мог похвалиться поясом под грудь, длинными рукавами и достаточно закрытым верхом. По крайней мере, моя талия, все-таки слишком узкая для мужчины, не будет видна, как и тонковатые женские запястья. Не говоря уже о зоне декольте.
Отыскав свободную подсобку, я переоделась. К счастью, театр оказался снабжен огромным количеством маленьких комнаток, предназначенных не пойми для чего и заваленных нужным, ненужным и совсем бесполезным хламом. То есть недостатка в укромных уголках не было.
Спереди в платье было вшито какое-то нереально огромное количество ваты. Немного подумав, я аккуратно выдрала нитку из подклада и вытащила часть набивки через образовавшуюся дырку. Потом зашью – зато теперь грудь не выглядит так, будто я собралась кого-то ею таранить. Все же, хоть я и обматывала свою грудную клетку плотным куском ткани, а школьные жилет и пиджак более-менее маскировали все это, абсолютно плоской моя фигура не стала. Ватный бюст, наложенный поверх моего, смотрелся устрашающе. Джульетта не должна выглядеть вульгарно, в конце концов. И подозрительно тоже.
За платьем последовал парик – он лежал на дне коробки, замотанный в тонкую сеточку, и цветом почти полностью совпадал с моими волосами. Кое-как приладив его, я выглянула в коридор и, на цыпочках пробравшись в общую гримерку, сейчас пустовавшую, со страхом взглянула на себя в зеркало.
Да… так и есть. Я выглядела абсолютно как девушка, и только слепой мог этого не заметить. Наверное, нужно надвинуть парик покривее, чтобы он не смотрелся как мои собственные волосы. В конце концов, не для того я дала их нещадно остричь, чтобы сейчас меня разоблачили из-за слишком достоверного костюма.
Стук двери застал меня врасплох – я как раз, нагнувшись к зеркалу, сдвигала парик вбок. Как назло, он каким-то образом присосался к моим волосам и не желал съезжать, зато желал сидеть прямо и выдавать меня. Подпрыгнув, я настороженно обернулась. Хэйвуд! А я-то надеялась сначала показаться Генри, чтобы он решил, подозрительно я выгляжу или нет!
– Прошу прощения, – в первый момент он замер на пороге, видимо, пытаясь сообразить, как в гримерку попала девушка. На его лице даже образовалось незнакомое мне учтивое выражение. Впрочем, стоило ему узнать меня – и оно тут же испарилось, как капли воды на траве в жаркий полдень. – А, это ты. Не можешь на себя налюбоваться?
– Угу, – невнятно буркнула я и, увидев в руках Хэйвуда коробку, начала бочком пробираться к дверям. Он же пришел сюда, чтобы переодеться, а я на такое смотреть не желаю. Достаточно того, что я уже изучила коллекцию его шелковых пижам с родовыми гербами. Однако, хоть я и старательно отворачивала голову, сосед все же успел разглядеть нечто, показавшееся ему странным.
– Стой, – вдруг скомандовал Хэйвуд, и я замерла в тени шкафа. Зачем он меня остановил? Неужели догадался?
Между тем Хэйвуд небрежно бросил свою коробку на стол и неспешно приблизился ко мне. Я же все думала, как обогнуть его и скрыться, – как назло, сейчас он загораживал вход.
Рука Хэйвуда вдруг поднялась и медленно, словно преодолевая некую незаметную противодействующую силу, приблизилась к моему лицу. Сначала я со страхом следила за ней, а когда она замерла в паре сантиметров от моей кожи, перевела взгляд на Хэйвуда – что он задумал?
– У тебя волосы криво сидят, то есть парик, – вдруг как-то сдавленно сказал он и, обхватив мою голову двумя руками, сдвинул прическу на сантиметр назад. Ну вот, все мои труды пошли прахом, а ведь…
Я вдруг сообразила, что Хэйвуд все еще смотрит на меня. При этом его лицо было не скептически-презрительным, каким оно обычно становилось в моем присутствии, а скорее растерянным. Его руки все еще сжимали мою голову, и я могла видеть свое отражение в его глазах – серых и холодных, как зимние озера, отчего мне вдруг стало жутко неловко.
Тут Хэйвуд опустил глаза на мои ключицы. Я покосилась, проследив за его взглядом, и обнаружила, что он рассматривает родинку. Маленькую коричневую родинку на моей коже, похожую на крошечную каплю шоколада. Вероятно, мысли о шоколаде пришли в голову не только мне, потому что Хэйвуд вдруг сглотнул, после чего его пальцы, словно против воли, двинулись к обнаженной коже в вырезе платья.
Внезапный стук двери словно вырвал меня из транса. Не сговариваясь, мы с Хэйвудом отпрыгнули друг от друга, как кошки, на которых вылили ведро воды. Впрочем, ворвавшийся в гримерку Томас даже не глянул на нас. Он уже умудрился снести коробку Хэйвуда на пол и теперь был занят тем, что пытался собрать вывалившиеся из нее вещи, попутно сшибая банки и склянки с гримерного столика.
– Мне надо идти, – скороговоркой пробормотала я.
Подхватив юбки, я стремглав понеслась из гримерки, даже не заботясь о том, насколько девчачьим выглядел такой жест. Сейчас мне нужно было убраться оттуда – просто сбежать подальше от Хэйвуда.
Спрятавшись за декорацией, я попыталась успокоиться и мыслить трезво, но получалось плохо. Он догадался или нет? Что он хотел сделать – может, сдернуть с меня платье и проверить, не девушка ли я? Или его просто раздражают родинки? Возможно, он подумал, что это грязь, и решил стереть?
– А вот и Эмиль! – поприветствовал меня кто-то сзади. Подпрыгнув на месте, я чуть не врезалась головой в деревянную подпорку балкона Джульетты.
– Генри! – обернувшись, я с облегчением выдохнула. Вот он-то мне и нужен! – Скажи, я не выгляжу слишком… как девушка? Все нормально?
И, чтобы ему было легче оценить материал, я развела руки в стороны и покрутилась, демонстрируя масштабы проблемы.
– Э-э-э… – невнятно промычал Генри, не отрывая взгляда от моей груди.
Его лицо покраснело, отчего я тут же забеспокоилась. Вдруг он простыл – то говорит хриплым голосом, то его внезапно бросает в жар: налицо явные признаки заболевания. Однако Генри уже собрался с мыслями и поднял взгляд выше, обретя нормальный цвет лица.
– Совсем непохоже, – ответил он, и я непонимающе моргнула.
– Не похоже на женщину или на мужчину? – уточнила я.
– Э-э-э… Да, – еще непонятнее отозвался друг, а после тряхнул головой и с усилием продолжил: – Все нормально. Просто ходи как можно более неуклюже. Или можешь почесать пузо, то есть живот. Мужчины все время так делают.
– Но ты же так не делаешь, – совершенно сбитая с толку, заметила я.
– Я вежливый, – Генри вдруг подмигнул мне и вновь стал прежним: уверенным в себе, остроумным – таким, к которому я привыкла. – А тебе, друг мой Эмиль, нужно быть поприземленнее и, как бы сказать… помужланистее. Все, пора репетировать, пойдем.
С этими словами он схватил меня за плечи и вытолкнул из укрытия. Это хорошо, сама бы я еще долго не осмелилась выйти к другим адептам. Вздохнув, я поплелась в центр зала – ничего не поделаешь, пора показаться всем в женском платье.
Как ни странно, репетиция прошла довольно обыденно. Наверное, только мне чудилось, что я выгляжу слишком подозрительно. Остальные же восприняли мое появление в платье абсолютно спокойно, если не считать смешков, вполне ожидаемых, когда парень надевает женскую одежду.
Единственный, кого я серьезно опасалась, – это Хэйвуд: слишком уж странно он недавно на меня смотрел. Поэтому при его появлении я начала усердно чесать пузо, то есть живот. Я не переставала до тех пор, пока его взгляд не наполнился привычным презрением, а профессор Ферро не остановил репетицию, чтобы спросить, в чем дело. Пришлось сказать, что платье колючее. На это преподаватель лишь закатил глаза и посоветовал не драматизировать: дескать, раньше актеры могли и на раскаленную сковородку для роли сесть, не то, что сейчас. Зачем от них требовали идти на такие жертвы, он не объяснил, но я прекратила чесаться, пока профессор не решил подвергнуть нас подобной проверке на профпригодность.
Несмотря на то что меня вроде бы никто не заподозрил, из театра я выползла совершенно обессиленная. После стольких треволнений хотелось только спать. Ну или съесть что-нибудь вкусненькое, что я и озвучила Генри.
– Без проблем, – сверкнул он улыбкой, – через полчаса будет тебе поощрительный приз. Сегодня у тебя ровно месяц в академии – это стоит отметить!
Конечно, спать мне тут же расхотелось, а глаза, думаю, загорелись предвкушением. Интересно, что же Генри принесет? Надеюсь, шоколадный эклер из кондитерской на площади. Или корзиночку с кремом и фруктами. Кондитеры прячут под крем варенье, и получается просто какая-то пища богов!
Так, мечтая о сладостях, я добралась до своей комнаты и устало опустилась на кровать. Полежу, пока Генри не принес пирожные. Хэйвуд уже был в комнате и демонстративно не обращал на меня внимания, читая книгу. Впрочем, я заметила, что за десять минут он перевернул страницу всего один раз, а его взгляд то и дело поднимался поверх книги на меня – однако сразу нырял обратно в текст, стоило мне пошевелиться.
Наконец раздался легкий стук в дверь. Я с готовностью подскочила и бросилась открывать.
– Доставка из кондитерской! – Генри шутливо отсалютовал мне и протянул большой бумажный пакет с расплывающимся на боку жирным пятном от крема.
– Спасибо! – Я с восторгом приняла подарок и заглянула внутрь. Так и есть, там были и эклеры, и корзиночки. – Ты настоящий друг!
– Разве я могу оставить в беде прекрасную Джульетту, которая чахнет без пирожных в колючем платье, – выразительно прижав руку к сердцу, проговорил друг голосом заядлого сердцееда. Я фыркнула и стукнула его по руке, после чего тут же спросила:
– Пойдем пировать?
– У меня сейчас фехтование, – с сожалением покачал головой Генри. – Они все твои.
– Ладно, спасибо, – еще раз поблагодарила я.
Махнув Генри на прощанье, я захлопнула дверь – только чтобы схватиться за сердце при виде Хэйвуда, который подошел, пока мы беседовали, и замер за дверной створкой. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, пылающий негодованием, перебегал с пакета в моих руках на лицо.
– Значит, вы все-таки из этих? – с видимым отвращением спросил он, выделив интонацией слово «этих».
Я слегка опешила. Из каких «этих»? Тут он снова уставился на пирожные в моих руках, и я поняла. Он, вероятно, имеет в виду сладкоежек!
– Да тут все такие! – возмутилась я, прижимая пакет к себе. Вот сноб! Теперь ему не нравится, что кто-то рядом наслаждается жизнью и ест пирожные?
– Все? – уточнил он каким-то странным тоном и оглянулся на вход. Мне показалось, взгляд Хэйвуда стал затравленным. – Что ты имеешь в виду под «все»?
– Все – значит все, – раздраженно отозвалась я. – А если тебя никогда не приглашают, то, может, потому что ты вечно злой? Вчера Бримсон с Тайлером в коридоре…
– Избавь меня от описания ваших извращений! – вдруг взвился Хэйвуд, не дав мне рассказать, что наши одногруппники вчера трескали конфеты. – Мне противно это слушать!
Я изумленно уставилась на него. Что такого противного в конфетах?
Хэйвуд стоял прямо напротив меня, судорожно скрестив руки на груди, словно я могла на него напасть. На его лице появилось такое выражение, будто он зашел в комнату и увидел целую стаю огромных противных крыс. Мне стало не по себе от подобной неприязни. Но тут меня озарило догадкой: может, соседа слишком строго воспитывали? Наверное, родители не разрешали ему есть сладкое – например, переживали за зубы? Даже жаль его немного.
– Хэйвуд, а ты не хочешь попробовать? – улыбаясь, как змей-искуситель, я вытащила из пакета эклер и протянула ему. – Вдруг тебе понравится?
– Понравится? – заторможенно повторил он.
Его взгляд почему-то уперся в мои губы. Может, ему стыдно смотреть мне в глаза – таким ужасным проступком он считает поедание сладкого? Вон, бедняга, как борется с собой. По виску Хэйвуда скатилась капля пота, а руки, непримиримо скрещенные, дрогнули. Голос стал хриплым, и в нем послышалось явное желание – словно он до ужаса хотел это пирожное. Почему тогда не берет?
– А как же Генри? – вдруг спросил он.
– Генри? – Я недоумевающе моргнула, но тут же поняла. Он переживает, что Генри принес пирожные мне! – Так Генри не жадный, он не против поделиться!
– Поделиться… – снова повторил за мной Хэйвуд. Я уже подумала, что сейчас он возьмет это несчастное пирожное, но он неожиданно взревел: – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?! Извращенец! Повсюду извращенцы!
И с этими словами он вылетел прочь из комнаты, хлопнув дверью. Я же осталась на месте с пирожным в вытянутой руке и, думаю, с совершенно обалделым выражением.
– Псих, – печально констатировала я и, усевшись на кровать, открыла пакет. – Ну и ладно, мне больше достанется.

Глава 15

Последующие несколько дней только укрепили меня в убеждении, что Хэйвуд – ненормальный. Когда он вернулся в комнату тем же вечером, после твердого отказа есть пирожные, то косился на меня и обходил по огромной дуге, старательно не поворачиваясь спиной. Как будто если он отвернется от меня, я немедленно напрыгну сзади и сделаю с ним что-то жуткое: например, запихаю в рот пирожное и заставлю жевать. У меня даже сложилось впечатление, что вечером он ждет, когда я усну, и только потом решается уснуть сам. По крайней мере, я часто ловила на себе его напряженный взгляд из-под ресниц, когда Хэйвуд уже лежал в кровати.
На занятиях сосед тоже вел себя дергано и старался отодвинуться от меня подальше. Поначалу я слегка оскорбилась от такого поведения, а потом решила, что никогда не пойму, что творится в его голове. Лучше просто не обращать на него внимания.
Кроме этого, и занятия, и репетиции шли своим чередом. Я уж было порадовалась, что в моей жизни наконец-то настал спокойный период, как на нас вдруг свалилось неожиданное известие.
– Вы уже слышали? – Мэтью Тайлер, высокий и тощий брюнет с постоянно растрепанной шевелюрой, бесцеремонно плюхнулся на наш с Хэйвудом стол в перерыве. – Такие новости!
– Какие? – с любопытством спросила я, подаваясь вперед. Хэйвуд же, наоборот, отодвинулся как можно дальше назад.
– Скоро будет бал, – ответил вместо Тайлера Бримсон.
Он подошел к нашему столу со стороны Хэйвуда, отчего тот тут же шарахнулся влево, но там сидела я, и сосед замер на месте, боясь даже пошевелиться. На его лице застыло страдальческое выражение. Я бросила на него недоуменный взгляд – раньше он нормально относился к Бримсону и Тайлеру. Только с тех пор, как я рассказала о том, что они ели конфеты, Хэйвуд вдруг стал избегать сокурсников. Сейчас, не в силах вырваться из нашего окружения, он схватил учебник и прижал его к груди, словно был девицей, попавшей в компанию мужланов, а учебник был единственным, чем можно защитить свою честь.
– С девушками познакомимся, – тут Тайлер фривольно подмигнул мне и, наклонившись, громко шепнул: – Чур, все блондинки мои!
– Тебе-то они зачем, – буркнул себе под нос Хэйвуд. Тут, к счастью, в дверь вошел профессор Гаррет, и Тайлер, уже собравшийся отстаивать свои права на блондинок, поспешно перетек за собственную парту.
Я же, почти не слушая профессора, который рассказывал про повадки призраков и способы противодействия им, лихорадочно размышляла, как отделаться от посещения бала. Потому что на бал я, конечно, хотела, но не в качестве адепта Эмиля – бедного сардинского студента! А в качестве Эмили Бишоп – в новом платье, легких бальных туфельках и с красивой прической.
Да я даже танцевать не смогу! То есть я умею танцевать, но за даму. Еще собьюсь и вместо поклона сделаю по привычке реверанс или предоставлю своей изумленной партнерше право вести. Да и кто захочет танцевать с низким и тщедушным адептиком, коим я сейчас выглядела? Очень надеюсь, что никто. Однако отказаться от посещения бала оказалось сложнее, чем я предполагала.
– Как – бал обязателен? – охнула я, глядя на нашего куратора, профессора Ферро, который собрал нас после занятий в актовом зале.
– Конечно обязателен! – Преподаватель каким-то образом услышал меня и экспрессивно взмахнул пухлой ручкой. В своей темно-синей мантии профессор был похож на большую темную гору, двигающуюся, однако, на диво проворно. – Мы традиционно приглашаем на бал учениц женской Академии изящных искусств, которая расположена в той стороне, – указал профессор Ферро, и адепты уставились в окно. Наверное, пытались разглядеть, где же та женская академия, и гадали, как это они до сих пор не посетили столь примечательное учебное заведение. – Поэтому вы все должны выучить хотя бы самые простые движения и развлекать прелестных дам. Чтобы ни одна девушка не стояла у стенки! – строго добавил он. – И ведите себя прилично, не вздумайте позорить честь академии!
Мы покивали: кто с энтузиазмом, кто нервно. Я с удивлением отметила, что последних было немало. Неужели они… стесняются девушек? В пансионе нам говорили, что мужчинам только дай повод – тут же бросятся соблазнять наивных девиц! То, что и они могли испытывать волнение, оказалось для меня неожиданностью.
Однако, несмотря на некую нервозность, абсолютно всех воодушевила предстоящая встреча с девушками. Я была единственной, кто смотрел на профессора Ферро с легким ужасом, что не укрылось от Хэйвуда. Он стоял неподалеку, и в его серых глазах явственно читалась насмешка.
Однако тут в зал вплыли «дамы», которые оказались табуретками из столовой. Видимо, преподаватели пока не решились подпустить нас к настоящим девушкам, и нам предстояло тренироваться с заменителями. Табуретки важно летели по воздуху и, останавливаясь напротив адептов, плавно опускались им в руки. Я отвернулась от Хэйвуда и, как и все остальные, вытянула руки, чтобы поймать свою «партнершу». За ними шел какой-то незнакомый нам старшекурсник, руководя «шествием». Когда у каждого адепта оказалось по табуретке, он прошел к укрывшемуся в глубине зала черному лаковому роялю и, распахнув крышку, заиграл первые аккорды кадрили.
– Берем табуретки и начинаем кружиться. Вот так вот, и раз-два-три, и потом шаг! – скомандовал профессор Ферро, показывая, как нужно правильно двигаться.
Конечно, многие адепты, например тот же Бримсон, аристократ до мозга костей, уже умели танцевать. Однако в академию принимали всех, обладающих даром и способных оплатить обучение, так что среди моих однокурсников было немало выходцев из семей промышленников и интеллигенции, которых не учили танцевать с детства.
Я обреченно подхватила табуретку и закружилась вместе со всеми. Да, круто же повернулась моя жизнь за какой-то месяц… Сначала проживание с Хэйвудом, потом роль в пьесе и теперь – необходимость посетить бал и изображать там парня. Быть Эмилем Виларом становится все сложнее.
В этот день мне удалось поговорить с Генри, и я, конечно же, нажаловалась ему на бал. Точнее, на то, что мне придется посетить его в мужском костюме и танцевать с девушками.
– Не придется, – утешил он, – на балу нужно просто присутствовать. Преподаватели не станут следить, кто танцует, а кто прохлаждается у стола с лимонадом. Я тоже там буду, поэтому давай просто улизнем и найдем спокойное место, чтобы попробовать все угощения, идет?
– Да, – улыбнулась я, но тут же, помрачнев, заканючила: – Но я хочу танцевать на балу! Все девушки будут там в платьях, а я…
– Как только тебе стукнет восемнадцать, я сразу устрою для тебя самый грандиозный бал сезона, – пообещал Генри. – Вот прямо на следующий день!
– Правда? – просияла я. – Нет, лучше не на следующий день, я же не успею заказать платье и магически отрастить волосы… Через неделю.
– Договорились, – Генри вдруг схватил мою ладонь и осторожно ее сжал. – Скрепим джентльменским рукопожатием, и теперь наш договор нерушим.
Его рука была теплой и крепкой. Пожимая ее, я еще раз улыбнулась. Пусть в моем мире сейчас все вверх тормашками, но пока Генри рядом, я со всем справлюсь.
Мысль о том, что у меня будет собственный бал, на котором я появлюсь уже как Эмили Бишоп, а не Эмиль Вилар, подняла настроение. Так что в комнату вечером, после ужина, я возвращалась чуть ли не пританцовывая. Наверное, нужно заказать лиловое платье. Или розовое? К моим темным волосам больше подойдет красный, но незамужним девушкам неприлично появляться на балу в столь ярком наряде.
Задумавшись о платьях, я, видимо, зашла не в ту комнату. С секунду полюбовавшись на чьи-то фиолетовые кресла, я поспешно захлопнула дверь. Однако на табличке был написан верный номер, а до меня запоздало дошло, что в одном из кресел сидел Хэйвуд. Поэтому, нахмурившись, я распахнула дверь снова и убедилась, что комната верная – просто там появилась новая мебель. Пока меня не было, кто-то добавил в наш интерьер пару кресел, обитых роскошным фиолетовым бархатом, и низкий столик между ними.
– Как тебе наша новая обстановка? – Хэйвуд, который редко удостаивал меня общением, сегодня почему-то решил сделать исключение. – Все только что доставили из лучшей мастерской в городе! А то мы с тобой жили в абсолютно ужасных условиях…
– Ну не знаю, я видел и похуже, – я пожала плечами, усаживаясь во второе кресло. В пансионе обстановка в наших комнатах тоже была весьма скромной, и кровати гораздо уже, чем тут.
– А, да, я забыл, – вдруг скривился Хэйвуд. В его глазах, только что лучащихся удовольствием от обладания комплектом фиолетовой мебели, отразились сомнение и некая внутренняя борьба, но он все-таки выдавил из себя: – За твою учебу здесь платит этот твой… Генри, – его имя сосед произнес с явной неприязнью, и я нахмурилась. У него какие-то претензии к Генри? – Штаны у тебя одни, то есть ты не из состоятельной семьи. Он что… – Тут Хэйвуд на миг замолчал, но все же продолжил с видимым усилием: – Он… заставляет тебя что-то делать? За деньги?
– А? – Это предположение было настолько абсурдным, что я едва удержалась от того, чтобы не открыть рот в совершенно невоспитанной манере. Генри заставляет меня что-то делать? Что? Я же на несколько курсов младше, да я даже домашние задания за него выполнять не смогу. – О чем ты?
Хэйвуд напряженно провел ладонью по волосам и сжал зубы, сдерживая какие-то слова. Одна тонкая темная прядь, выбившаяся из низкого хвоста, упала на его лицо, но сосед не спешил ее отбрасывать. Мне вдруг нестерпимо захотелось заправить ее ему за ухо – настолько она не вписывалась в его обычно выглаженный и отутюженный образ.
– Не хочешь говорить, не надо, – наконец отрывисто бросил Хэйвуд и, встав, зашагал по комнате. Однако, едва я успела подняться с кресла, как он вернулся и, вдруг схватив меня за плечи, с жаром продолжил: – У меня есть деньги, Вилар. Я могу заплатить за твое обучение. Скажем так – это будет дружеский заем, – его глаза сверкнули, а лицо было одновременно и воодушевленным от сознания собственной правоты, и обличающим – как у праведника, отчитывающего грешника. Только он бы еще объяснил, в чем я провинилась? – Или даже можешь не отдавать мне ничего, просто… – Он поколебался, подбирая слова, и наконец выпалил: – Прекрати это позорище!
Лицо Хэйвуда было совсем близко от моего, а руки клешнями вцепились в предплечья. Мне почему-то на миг стало страшно, более всего оттого, что я совершенно не понимала, о чем он.
– Никто не заставляет меня ничего делать, – дрожащим голосом отозвалась я и попыталась отстраниться. – Отпусти!
Его глаза на миг сузились, а пальцы сжались еще сильнее – но тут он резко оттолкнул меня и отошел подальше.
– То есть у вас все добровольно? – Хэйвуд неприятно усмехнулся. – Я понял. И не смей садиться в мои кресла! – вдруг рявкнул он.
Я подскочила и, обиженно фыркнув, подхватила пижаму и пошла в ванную. Жадина! И псих.

Глава 16

С момента объявления о предстоящем бале преподаватели рьяно принялись готовить адептов к этому знаменательному событию, чтобы мы не опозорили академию. Каждый из них пытался каким-то образом повоспитывать нас и изготовить из «необразованных чурбанов», которыми мы, по мнению преподавательского состава, являлись, некоторое подобие джентльменов. Даже профессор Гаррет – бравый пират – однажды сказал, показывая нам заклинание для упокоения вампира, от которого тот буквально разлагался на глазах, чтобы мы не смели демонстрировать эти умения «при дамочках».
– А не то они так завизжат, что уши заложит, – добавил он и невольно поморщился от какого-то неприятного воспоминания. – А если вампирская гниль попадет на юбку, еще и поколотить могут.
Так, постигая премудрости обращения с дамами во время занятий и набираясь танцевального опыта после них, мы неуклонно превращались во что-то годное, что «соответствует гордому имени будущего мага», как однажды выразился профессор Ферро. Танцевать с табуреткой, держа ее на весу, кстати, оказалось достаточно тяжело, и по вечерам у меня болели руки от нагрузок. Хорошо хоть, танцевальные занятия были не каждый день, а через день, потому что профессор Ферро был занят на репетициях спектакля.
Поскольку я тоже участвовала в постановке, выходных у меня не предвиделось. По крайней мере, во время пьесы мне не нужно было поднимать никакой мебели. Все актеры уже успели выучить свои роли. Я же, успокоившись насчет разоблачения, ходила на репетиции почти с радостью: хоть там у меня была возможность надеть платье и снова почувствовать себя девушкой!
Кстати, никакого волнения насчет выступления на публике у меня не было. Спектакль планировался только через несколько месяцев, и до этого времени я уже успею покинуть академию. Конечно, совесть немного глодала – получается, своим поступком я подведу всю труппу, – но я успокаивала себя тем, что профессор Ферро быстро найдет новую Джульетту среди провинившихся адептов. В крайнем случае приду для выступления. На один вечер я смогу снова превратиться из Эмили в Эмиля. Тем более для этого даже волосы не придется стричь – просто скажу, что я уже в парике. Так сказать, заранее вживаюсь в роль.
Однако, как нам говорили в пансионе, все планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент. И скоро я убедилась в этом на собственном опыте. Однажды днем, когда мы, собравшись в театре, скучали в ожидании куратора и смотрели на Томаса, который очень похоже передразнивал профессора Гаррета, случилось непредвиденное.
– Они перенесли фестиваль! – Наш куратор ворвался в театр, как будто за ним гналась голодная стая волков. В руках у него был зажат огромный кусок бумаги с какими-то надписями. – Эти… подлые, никчемные актеришки из Королевской академии менестрелей решили подставить меня! Они подумали, что я не узнаю!
Профессор в гневе швырнул бумагу, оказавшуюся афишей, на пол. Я вытянула шею и разглядела на ней надпись: «Осенний фестиваль театрального искусства».
– Профессор, а что это за Академия менестрелей? И что за фестиваль? – подал голос Билл Адамс – наш «отец Лоренцо». Он был крупный, и черная сутана, обтягивая бока, намекала на то, что священнослужитель из него вышел совсем не аскетичный.
– О, я расскажу вам, что это за Академия менестрелей, – зловеще улыбаясь, ответил профессор Ферро. Сделав драматичную паузу, он продолжил хорошо поставленным голосом: – Это самые хитрые и опасные люди, которых только можно повстречать. Они уже много лет берут первый приз на театральном фестивале. И поверьте мне, ради победы они готовы на все. На все! – особо подчеркнул он. – У них есть Сквоттерсон – это их ведущий актер. Он может заплакать, когда хочет, прямо настоящими слезами, – в голосе профессора послышалась зависть, что у нас таких талантов не нашлось. – Поверьте, не каждый актер на такое способен.
– Профессор, но неужели они так опасны? – с легким пренебрежением спросил Томас. – Это же просто… кто они там… певцы и поэты? Разве они могут побороть настоящих магов? – И он кивнул на нас.
Томас все еще носил антимагические браслеты и не был в состоянии полноценно колдовать. Но остальных-то ничего не сдерживало! Вот одногруппник и не мог поверить, что, фигурально выражаясь, лютня победит пульсар, пусть и на театральных подмостках.
– О, вы не представляете, на что они способны, – профессор Ферро вдруг подскочил к Томасу, и, ухватив его предплечья, рассмеялся каким-то истерическим смехом. – Но я вам расскажу. Если хотите свести счеты с жизнью, мои юные друзья, просто встаньте в коридоре Академии менестрелей и продекламируйте стих с неправильным стихотворным размером! Вас тут же запинают до смерти, попутно объясняя отличия ямба от хорея. Если вы хотите, чтобы вам испортили настроение, то спойте им песню, и они обсмеют вас за фальшивые ноты так, что вы неделю будете плакать! Это страшные люди, страшные! – Тут профессор эмоционально затряс Томаса, да так сильно, что у того в глазах появился легкий ужас. – Соберись! – вдруг гаркнул он Томасу в ухо не хуже профессора Гаррета.
– Я собран! – испуганно проблеял Том и, кое-как вырвавшись, отскочил на несколько шагов назад.
– Я не вам, а себе, – отмахнулся преподаватель и вдруг действительно взял себя в руки. – Так, адепты, у нас мало времени! – деловито произнес Ферро. – Фестиваль перенесли, и я уверен, что без Академии менестрелей тут не обошлось. Что еще хуже – я узнал, какой они ставят спектакль, и это… – Ферро сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и продолжил: – Это тоже «Ромео и Джульетта». Их руководитель, Саббини, несомненно, сделал это назло мне! Интересно, откуда он узнал, что мы готовим?
Тут профессор обвел всех подозрительным взором, но мы только недоуменно переглянулись. Не прекращая сверлить нас недоверчивым взглядом, преподаватель продолжил:
– В общем, с этого дня репетируем без перерыва. Подключаем иллюзию. Предлагаю вам жить в своих ролях и спать в костюмах. С этого момента ты, – он ткнул пальцем в Хэйвуда, и тот заломил бровь, – не адепт Хэйвуд и будущий герцог, а влюбленный Ромео. А ты, – он перевел палец на Генри, – его соперник, граф Парис, который стремится вырвать свою женщину из его лап. Ты же, – палец переместился на меня, – нежная Джульетта, которая готова умереть ради любви. Я больше не хочу видеть ваши размолвки и раздоры! – гаркнул он так, что эхо разнеслось по всему залу. – Я хочу видеть любовь, ревность и ненависть, надежду и отчаяние, и я выжму это из вас, не будь я Густав Ферро, – закончил профессор почти зловеще. – В этот раз я увезу приз в Академию магии, а Саббини уйдет ни с чем, – добавил он себе под нос и, снова переводя взгляд на нас, рявкнул: – Вы еще тут? А ну-ка марш переодеваться в костюмы!
Должным образом устрашенные, мы понеслись переодеваться. Я, облачаясь в платье в облюбованной мною ранее кладовке, думала, что все это смахивает на личную вражду. Видимо, этот Саббини, художественный руководитель театра Академии менестрелей, чем-то очень насолил нашему куратору.
Возможно, вражда между двумя театральными руководителями и была личной, но страдать из-за нее почему-то пришлось нам. В этот день профессор Ферро отпустил нас так поздно, что мы опоздали на ужин, и пришлось выбирать из оставшихся блюд. Конечно же, осталось самое невкусное.
Как преподаватель и обещал, он подключил иллюзию. Я тут же поняла, почему он так сокрушался, что среди адептов нет магов-иллюзионистов. Стоило нам встать на свои места и начать репетировать, как вдруг пространство подернулось дымкой, и все вокруг мгновенно преобразилось. Вместо сцены и плохо намалеванных деревянных декораций появились улицы старинного города, яркое голубое небо над головами и замок вдали. Где-то щебетали птицы, и у меня создалось полное ощущение того, что мы перенеслись в залитую ласковым солнцем Верону. Всю эту иллюзию поддерживал профессор Ферро в одиночку, и у меня захватило дух от мысли, что могли бы сделать два или три мага с подобными способностями.
Однако дальше все стало сложнее. При любом намеке на драматичный момент профессор запускал дым – в прямом смысле. Он почему-то считал, что дым значительно улучшает любую сцену. Из-за этого в первый вечер я чуть не упала, запнувшись о кусок декорации: находить путь среди густых белых клубов было проблематично. Вдобавок после репетиции преподаватель разрешил нам переодеться в свои вещи лишь после долгих уговоров. Он на полном серьезе решил, что мы сыграем лучше, если проведем все дни до спектакля в образах своих героев. Только наши совместные заверения в том, что мы обязательно все порвем и испачкаем, побудили Ферро изменить свое решение.
– В прошлом году он тоже так всех третировал, – поделился Томас, когда мы наконец оказались за пределами театра и налегли на скудный ужин. – От него под конец семестра уже все просто прятались. Поэтому никто и не хочет вступать в его театральный кружок: боятся оказаться на месяц в костюме какой-нибудь феечки или вовсе лошади.
Впечатлившись тем, что мне еще, оказывается, повезло – хотя бы не изображаю лошадь, – я пропустила мимо ушей дальнейшие рассказы Томаса, а зря. Потому что с каждым днем профессор Ферро все свирепел и действительно выжимал из нас все соки, и я оказалась к этому морально не готова. Хотя разве можно подготовиться к тому, что перед особо душещипательной сценой тебе внезапно брызжут в глаза луковым соком из резиновой груши, чтобы страдания героини стали «достовернее»? Пока что достовернее стали лишь мои страдания, поэтому я молча скрипела зубами и мечтала, чтобы день выступления настал поскорее и мучения наконец закончились.
Хэйвуд, которому профессор уделял не меньше внимания, с каждым днем все больше раздражался. Это сильно отражалось на его манере игры, но наш театральный руководитель только радовался. Преподаватель повторял, что «такого накала страстей он еще не видел» и что «химия просто зашкаливает». После его слов Хэйвуд смотрел на меня таким убийственным взглядом, что мне хотелось спрятаться куда подальше.
– Прости, моя любовь, – насмешливо проговорил Хэйвуд, глядя на меня, когда мы репетировали сцену прощания Ромео и Джульетты. Дескать, какая тут нашлась любовь. Мы как раз прогоняли сцену прощания Ромео и Джульетты.
Однако через несколько дней репетиций с постоянными иллюзиями в его голосе уже слышалось и неподдельно отчаяние, и ожесточение против всего мира, и сожаление. Актерский талант моего соседа рос не по дням, а по часам. Или, может, это безжалостная прессовка профессора Ферро возымела действие?
Мне даже становилось неловко, когда Хэйвуд, играя свою роль, подходил ко мне слишком близко или смотрел чересчур долгим взглядом. Как-то у него это выходило очень… правдоподобно. Словно мы действительно были влюбленными из враждующих семейств, которым не суждено быть вместе, сколько бы они ни боролись с судьбой. Наверное, у Хэйвуда имелись задатки талантливого актера, только вот раньше он никогда не тренировался.
В общем, к тому моменту, когда нужно было выезжать для выступления в Королевский театр, мы уже совершенно не волновались. Во-первых, были слишком измотаны для этого. Во-вторых, мне казалось, у нас действительно неплохо получается, и по крайней мере мы не опозоримся и нас не освистают. Может, даже будут хлопать.
– А как я покину академию? – заволновалась я за несколько дней до выступления. От усталости и постоянных репетиций я совсем упустила тот факт, что фестиваль будут проводить в другом месте, где меня может обнаружить магический поиск.
– Ничего, – утешил меня Генри. Мы, совершенно выдохшиеся, сидели в библиотеке и даже не занимались, а просто тупо смотрели в одну точку. – У меня есть пара артефактов, прикупил на всякий случай. На несколько часов они тебя закроют.
– Хорошо, – я слегка успокоилась.
До совершеннолетия мне оставалось каких-то пару недель. Было бы обидно попасться перед самым днем рождения, после того как я уже провела полтора месяца в мужской академии… Ничего, если вдруг прямо посреди спектакля появится мистер Фиггинс с магом-поисковиком под ручку, то я просто сбегу, а Генри меня прикроет. Среди нескольких сотен зрителей они меня так просто не отыщут.
В итоге, спустя несколько дней после этого разговора мы стояли у дверей театра и ждали задержавшегося профессора Ферро, который распоряжался насчет декораций. Из академии мы прибыли на четырех каретах, а в конце процессии тащилась телега, доверху груженная аккуратно сложенным реквизитом. Телегу сопровождали старшекурсники-воздушники, которые должны будут перенести декорации в зал.
Тут профессор Ферро наконец отдал последние распоряжения и поразительно быстро для его комплекции взбежал по ступенькам.
– Чего ждем? – нервно осведомился он и первым толкнул тяжелые створки. – За мной!

Глава 17

Говорят, когда человек входит в храм или соприкасается с настоящим искусством, его охватывает трепет. Но, когда я ступила в храм искусств, коим был королевский театр, то испытала не трепет, а некую минутную растерянность и дезориентацию, потому что все вокруг было несколько… сюрреалистичным.
Вот по коридорам, петляя среди довольно-таки плотной толпы, деловито бежит палач в красном колпаке, держа под мышкой чей-то труп. Труп волочится тряпичными ногами по полу, и его набитая ватой голова с жутким оскалом смешно болтается при каждом шаге. Вот мимо медленно и грузно топает карета на четырех ногах. Ноги, спрятанные за намалеванными колесами, то и дело натыкаются друг на друга, отчего внутри кареты раздается злобное пыхтение и ругань их хозяев. Однако, не успели вы оторвать изумленного взгляда от этого зрелища, как вас отвлекают дикие вопли: «Они украли нашу курицу!» А после мимо пробегает толпа людей в черном, несущаяся за улепетывающим парнем с огромной куриной головой из папье-маше в руках.
– Конкуренты, – со знанием дела пояснил профессор Ферро, ловко отступив вбок, чтобы его не снесла толпа преследователей курицы. – В театре, мои друзья, нужно держать ухо востро. Самые душераздирающие трагедии в театре происходят не на сцене, а за кулисами, в безжалостных театральных интригах. Ах, какая тут иногда творится драма… – Может, профессор и хотел произнести это осуждающе, но его голос прозвучал скорее мечтательно. Мне вдруг подумалось, что раньше он, наверное, работал в каком-то театре – и теперь очень скучал по тем временам.
Сейчас едва минул полдень, а наше выступление было назначено на вечер, но мы тем не менее приехали заранее. Во-первых, нужно было посмотреть спектакль труппы, которая будет выступать до нас. А во‐вторых, как объяснил куратор, так принято. Необходимо расставить декорации, проследить, чтобы коварные конкуренты ничего не испортили и не украли, переодеться и повторить роль. Затем заменить то, что все-таки успели испортить и украсть коварные конкуренты, а потом уже, собственно, можно и выступать.
Обстановка вокруг царила самая творческая и непринужденная. Это был студенческий театральный фестиваль, и многие адепты с руководителями знали друг друга уже несколько лет. Пока мы шли по коридору, до нас то и дело доносились приветствия, а профессор Ферро постоянно останавливался, чтобы перекинуться с кем-нибудь парой слов.
Обычных зрителей на представление тоже пускали, но почти половину зала займут другие актеры-любители. Впереди же расставят кресла для неприступных судий, которым предстоит решить, кому достанется кубок фестиваля и первое место. Сегодня был последний день фестиваля, так что долго томиться в ожидании не придется. Решение вынесут уже вечером, после выступления.
– Председателем жюри будет сам Жюфо! – с придыханием объяснил нам профессор пару дней назад и закатил глаза в таком восторге, что мы сразу поняли: это очень важный человек. – Он ставил «Маргариту и придворного» в прошлом сезоне, и это был такой успех, такой успех!
О «Маргарите и придворном» я знала. Полгода назад я очень хотела пойти на этот спектакль, но мадам Фоббс считала, что театр вреден для неокрепших умов и научит только плохому. В общем, на спектакли наш пансион не вывозили.
«Обязательно посмотрю эту постановку с Генри, когда мне не нужно будет больше прятаться», – подумала я и ощутила внезапное воодушевление, поняв, что этот день уже скоро.
Всего-то пару недель… А потом – свобода! Я буду жить в комнате с розовыми обоями и болонкой, а не с вечно недовольным Хэйвудом, и стану делать, что захочу! А болонку я назову Хэйвудом – назло ему, за все то пренебрежение, которое он мне выказал!
«Вот он удивится, если однажды увидит меня на балу в женском платье, когда все закончится, – от этой мысли я невольно хихикнула. – Интересно, догадается ли он?»
Представив комично вытянувшееся лицо Хэйвуда, который в моем воображении глупо открывал рот от изумления, а потом хлопался на колени и просил прощения за свое поведение, я улыбнулась несколько злорадно – и тут же почувствовала, как меня ухватили за шкирку.
– Чего лыбишься? – злобно спросил меня незнакомый крупный тип в средневековых одеждах. – Я что, смешно выгляжу? Ой…
Рука громилы вдруг покрылась ледяной коркой аж до локтя, и он покачнулся, словно от удара невидимой воздушной волной в грудь. Ощутив свободу – с замороженной рукой трудно удержать кого-то за шкирку, – я сразу отступила назад, за спины шагнувших вперед Генри и, что неожиданно, Хэйвуда.
– А это ведь наши маги, – с ласковой издевкой пропел кто-то сбоку. Выступив из коридора, перед нами выстроилась по меньшей мере сборная великанской страны по закидыванию предметов на антресоли. Противники были высокими, крупными, с явными признаками бурной молодости на лицах: у кого-то сломан нос, у кого-то иссечена бровь, а парочка даже могла похвастаться шрамами.
Я сперва решила, что на нас напали местные хулиганы. Но тут взгляд выхватил чернильные пятна, покрывающие шишковатые пальцы оппонентов, и второпях засунутые в карманы мятые листы с криво написанными строчками. Неужели это какие-то поэты? Мне казалось, они должны выглядеть как-то… утонченнее. Хотя поэтам, наверное, виднее, как они должны выглядеть.
Однако тут громилы, как по команде, недобро оскалились. По их желчному виду и по тому вниманию, с которым они на нас воззрились, я поняла, что они так и ждут, когда мы неправильно произнесем какое-нибудь слово, чтобы застыдить нас. О нет… те самые менестрели из Королевской академии менестрелей!
– Чем обязаны? – донельзя раздраженный чем-то Хэйвуд смерил оппонентов неприязненным взглядом. Генри рядом с ним молча сложил руки на груди.
– Ну как, хотели познакомиться с вашим актерским составом, – с той же издевкой продолжил тип, стоявший впереди. Наверное, их главарь.
Они уже переоделись в костюмы, и, окинув взглядом толпу перед нами, я вспомнила, что они тоже привезли на фестиваль «Ромео и Джульетту». Главарь был в бриджах с разрезами и с мечом на поясе. Справа от него стоял «брат Лоренцо», черная сутана которого многозначительно колыхнулась, когда он ударил кулаком в свою ладонь и поиграл мышцами груди. Слева оказалась плотная коренастая «кормилица». А где…
Однако тут, опередив мои мысли, из-за спин шагнул еще один парень, до этого стоявший позади, – в голубом платье, криво сидящем на его мощной фигуре, с трехдневной щетиной и в желтом патлатом парике. Безошибочно выделив меня из толпы, он, не отрывая от меня взгляда, рубанул рукой по волосатой шее. А вот и Джульетта собственной персоной.
– Что тут происходит?
Профессор Ферро, отошедший на пару минут, чтобы поприветствовать знакомого, вовремя заметил намечающуюся стычку. Он втиснулся между Хэйвудом с Генри и главарем «поэтов-хулиганов», отчего я тихонько выдохнула. Я никогда не участвовала в драках, и начинать совсем не хотелось. Мало того что это опасно, так еще и ужасно неприлично!
– Мы просто подошли поздороваться, – тут же тоненьким голосом, как волк из сказки, который притворялся мамой-козой, проблеял главарь оппонентов. – По-дружески…
– Ах, Сквоттерсон, зачем ты оправдываешься? – раздалось из темных глубин коридора.
Через пару секунд оттуда показался тощий мужчина с такими пышными усами, что они казались приклеенными. Усы являлись единственной примечательной деталью на фоне его блеклого лица и тщедушной фигуры. У меня сложилось впечатление, что они просто-таки высосали из хозяина все жизненные соки, дабы удивить мир своей пышностью и ухоженностью.
Я на всякий случай заглянула в коридор. Сначала оттуда вышла команда менестрелей-великанов в полном составе, затем их руководитель. Может, там еще кто-то прячется и ждет удачного момента, чтобы появиться? Однако коридор был пуст, и я перевела взгляд на профессора Ферро.
– Саббини, – меж тем, как змея, прошипел наш куратор. Он не спускал с усатого тяжелого взгляда. – Следи за своими студентами!
– Разве мои ученики могут кому-то навредить? – делано удивился Саббини. – Да они и мухи не обидят!
«Джульетта», которая как раз чиркала ладонью по горлу, гипнотизируя меня взглядом, при этих словах спрятала руки за спину и растянула губы в угодливой улыбке. Стало видно, что впереди у нее отсутствует зуб, видимо, выбитый в драке.
– Да и вообще, – продолжил Саббини, – зачем моим студентам обижать твоих, когда буквально через пару часов они разобьют их в пух и прах на сцене этого замечательного театра?
– Посмотрим, кто кого разобьет, – краснея от бешенства, выпалил профессор Ферро и, повелительно взмахнув рукавом своей роскошной парадной преподавательской мантии, скомандовал: – Адепты, за мной! – после чего гордо зашагал прочь.
– Студенты, за мной! – повторил за нашими спинами Саббини, уводя своих подопечных в другую сторону.
Однако, бросив взгляд назад, я с удовольствием отметила, что им, пожалуй, не надо было в ту сторону. Через пару шагов они остановились, пережидая, когда мы уйдем, чтобы следом за нами пойти к главному залу.
– Теперь понимаете, почему вы должны достойно выступить? – драматично вопросил профессор Ферро, когда мы отошли от недоброжелательно настроенных конкурентов. – Вы просто обязаны победить! Кстати, у меня плохие новости. Они выступают сейчас, прямо перед нами, с таким же спектаклем. Поэтому вам необходимо из кожи вон вылезти, но затмить их!
Это действительно была плохая новость. Если первый спектакль публика еще посмотрит с интересом, то второй такой же вряд ли захватит зрителей в равной степени. Однако мы молча покивали, не желая расстраивать профессора, а неунывающий Томас, махнув рукой, беспечно заявил:
– Ох, да что вы переживаете, профессор! Вы видели, какие там крокодилы? Разве они выступят лучше нас?
Только через полчаса, когда начался спектакль, мы уже не были так уверены в победе. Хоть студенты из Академии менестрелей и выглядели устрашающе, играли они вполне неплохо. Свои царапины конкуренты загримировали, а Джульеттиной щетины из зрительного зала было не видно. Зато был виден огромный ватный бюст, который колыхался и вызывал живейший интерес зрителей.
Ведущий актер менестрелей – тот самый «главарь» Сквоттерсон, который умел плакать настоящими слезами, – вовсю использовал свой талант. Таких рек слез эта сцена, наверное, еще не видела! Он рыдал, когда убил брата Джульетты, рыдал, когда убил своего соперника Париса, и еще пару раз просто так, от обилия эмоций. В последний раз он зарыдал якобы от благодарности, когда актерам уже хлопала восторженная публика. Зрителям понравился и драматизм, и обилие слез, и строгое следование каноническому сюжету.
Мы уныло переглянулись. Мало того что показывать мы собираемся спектакль, который зрители только что посмотрели. Так еще и выступать придется после такого восторженного приема первой постановки! Все это немного демотивировало.
– А ну-ка, не раскисаем, – уловив витающее в наших рядах уныние, строго одернул нас профессор Ферро. – Вы справитесь лучше! Сейчас марш обедать, а потом переодеваемся и настраиваемся на успешное выступление!
И мы поплелись искать столовую, несмотря на ободрение профессора, абсолютно уверенные, что лучше нам ни за что не выступить.

Глава 18

В актерской среде, которая была чрезвычайно суеверной, ходило множество разных примет насчет выступлений. Например, перед спектаклем запрещалось желать друг другу удачи, зато следовало почему-то пожелать своим друзьям-актерам сломать ногу. Якобы феи, которые коварно подслушивают все, о чем говорят люди, услышат, что тут и без них сложилась сложная и недружественная атмосфера, и не явятся пакостить сами, предоставив это дело людям.
Все это нам добросовестно поведал профессор Ферро во время обеда. Мы, как маги, не были склонны к суевериям, но ради его спокойствия проделали все, что он просил. Пожелали друг другу переломанных ног, поплевали через левое плечо. А уже после того, как все были одеты в костюмы и загримированы, собрались в тесный кружок для последнего напутствия.
С каждой минутой меня все сильнее трясло – все-таки я никогда не выступала на сцене. «Мне бы такое спокойствие, как у Хэйвуда», – с завистью подумала я, бросая на него мимолетный взгляд. Он уже был в своем синем, богато украшенном средневековом костюме. Тут он вдруг поднял на меня взгляд, и я поспешно отвернулась к Генри, стоявшему рядом. А то еще подумает… что-нибудь не то.
– Не волнуйся, – шепнул мне на ухо Генри.
– Я не волнуюсь, – нервно отозвалась я и вцепилась в свою юбку. Друг, желая успокоить, незаметно сжал мою руку, и я попыталась медленно выдохнуть. Это всего лишь представление… Всего лишь…
– Первая сцена, актеры сюда, – негромко скомандовал профессор Ферро.
К нему тут же кинулись несколько студентов, изображающие слуг. Они весело переговаривались и выглядели совершенно спокойно. Я уже подумала, что, похоже, спокойны все, кроме меня, – как вдруг адепты с грохотом растянулись на полу. Хорошо, что занавес пока был опущен.
Не поняла… Это что, их от волнения не держат ноги? Или они и вправду их сломали? Мы же все пожелали друг другу такого! Накаркали!
– Профессор, тут скользко, – наконец выдавил один адепт, умудрившийся встать на четвереньки. – Похоже, чем-то намазано!
– Что? – взревел профессор шепотом. – Мы же следили за декорациями!
– Наверное, это те… поэты намазали, – мрачно предположил Томас. – Подгадали момент, пока мы были на обеде.
Мы беспомощно переглянулись. Если вся сцена такая же скользкая, как мы будем выступать? Вряд ли зрителям понравится, если мы станем ползать по полу и постоянно падать. То есть им это, может, и понравится, но первое место мы так не займем…
– Заклинание против скольжения, – неожиданно произнес Хэйвуд, который благодаря своей домашней подготовке знал больше, чем остальные адепты. – Профессор?
– Да, точно, – куратор, который за последние несколько секунд успел побелеть, покраснеть и снова побелеть, отмер и начал обретать нормальный цвет лица. – Все его знают? Быстрее, повторяйте за мной.
Тут занавес пополз вверх, и мы торопливо зашептали слова заклинания над своими ботинками – по очереди над правым и левым. Поднявшийся занавес явил зрителям уже стоящих на ногах «слуг», которые кашлянули и начали произносить свои реплики. Я выдохнула – ох, похоже, все обошлось. Хорошо, что Хэйвуд вспомнил про это заклинание! Хоть он и вредный, но в магии действительно разбирается.
Тут предмет моих дум прошел мимо, спеша на сцену. Так, значит, скоро мой выход… Как же страшно!
Однако, едва я вышла под яркий свет, как все волнение пропало, словно его и не было. Сначала мой голос дрожал, но постепенно начал звучать все увереннее. Через несколько минут я смогла успокоиться и, взглянув в зал, увидела на лицах интерес и доброжелательное внимание, что меня слегка успокоило. Пожалуй, в том, чтобы выступать, нет ничего сложного и страшного. Наверное, в этом даже есть какой-то кураж – когда тебе внемлет толпа, когда она ловит каждое твое слово, когда… Так, а где моя лестница?
По сценарию я должна была слезть с балкона, чтобы поговорить с Ромео и принять его признания в любви. Но когда я подошла к краю «балкона» – то есть платформы в два метра высотой, заколдованной так, чтобы зрители видели в ней балкон замка, – то внезапно поняла, что лестницы как не бывало. Вместо нее из стены торчали два кривых деревянных обрубка, словно кто-то буквально вырвал ее из стены. Менестрели!
– Спустись ко мне, Джульетта! – меж тем провыл под балконом Хэйвуд, но, подняв глаза и сообразив, что лестницы нет, с сомнением продолжил: – Или не спустись…
– Лезь сам ко мне, Ромео, – неуверенно отозвалась я и, собравшись, продолжила: – Когда бы ты любил меня сильней, то не стоял бы под стеной моей.
Хэйвуд скептически оглядел декорации – это только выглядят они так, словно сложены из удобных неровных камней. Он-то знал, что на самом деле все сделано из обычной скользкой фанеры и прикрыто иллюзией, и поэтому сказал:
– Давай договорим потом, пока же – я пошел с… котом.
При чем тут кот, Хэйвуд, похоже, и сам не знал – видимо, другая рифма в голову не пришла. Я, радуясь, что мне не пришлось спрыгивать с большой высоты, уже готовилась отступить с «балкона» в «комнату», как вдруг позади меня показался Томас. Томас, который больше всех радел за успех пьесы. Томас, которому очень нравилось играть кормилицу. Томас, который не мог позволить пропасть целому куску диалога.
– Ах, молодежь! – умиленно протянул он и сложил руки на своей фальшивой груди. – Я в ваши годы еще и не с таких высот сигала!
Подлетев ко мне, этот… оболтус со всей силы столкнул меня с балкона, прямо на топчущегося внизу Хэйвуда! Я даже не успела завопить – только представила, как расшибусь в лепешку, встретившись с твердым полом, и…
Хэйвуд меня поймал. Машинально шагнув вперед, он успел подхватить меня на руки, а я обняла его за шею. Из зала тут же раздалось умиленное: «О-о-о!» – и Хэйвуд мигом разжал руки. Но я все же смогла встать на ноги и кое-как расцепила вцепившиеся в «Ромео» пальцы.
– Кто указал тебе сюда дорогу? – дрожащим голосом спросила я, с трудом вспомнив свои слова. Хэйвуд, к счастью, ответил верно. Его почти не сбило то, что я на него свалилась, и дальше диалог пошел по накатанной. Почти до самого конца пьесы.
Вот уже шли последние реплики – Генри, то есть Парис успел подраться с Ромео и пасть от его руки, я уже разместилась на усыпанной розами кровати. Конечно, по идее, Джульетта должна лежать в гробу, но ложиться в гроб я отказалась наотрез даже один раз, и поэтому профессор Ферро позаимствовал из лазарета кровать на колесиках. Ее красиво задрапировали тканью и засыпали живыми и иллюзорными розами. Иллюзорные мне нравились больше, потому что не кололись.
– И с поцелуем умираю! – драматично объявил надо мной Хэйвуд.
Затем я почувствовала, как он, облокотившись руками о край кровати, наклоняется ко мне. О край кровати, которую никто не обработал заклинанием против скольжения и которая стояла на скользкой, намазанной не пойми чем сцене! Кровать вдруг медленно поехала, рука Хэйвуда соскользнула, и… он буквально упал на меня, а его губы прижались к моим в совершенно нетеатральном поцелуе.
– М-м-м! – Замычав, я распахнула глаза и попыталась спихнуть его с себя.
И мне бы удалось это сделать, если бы он сам не пытался активно слезть. Едва Хэйвуд на миг привстал, как я сбила его руку, упирающуюся в раму кровати. Он тут же снова упал сверху, впившись в мои губы уже вторым поцелуем.
– О-о-о!!! – неслось из зала. – Раздевай ее, мужик!
Тут я сообразила, что кровать на колесиках все еще куда-то едет и мы, скорее всего, сейчас улетим в зал. Я уже готовилась к падению, как Хэйвуд наконец-то смог ухватиться за раму и спустил одну ногу с кровати, затормозив наше с ним движение. Но, не успела я выдохнуть, как его словно сдернули с меня – хотя почему «словно»? Мигом слетев с кровати, пока та снова не поехала, я обнаружила, что Хэйвуда держит за шкирку злой, как тысяча чертей, Генри.
– Ты же умер! – в полнейшем восторге завопили из зала.
– Любовь дала мне силы, чтоб восстать из могилы, – мрачно отозвался Генри и, разжав пальцы, сорвал с пояса свою рапиру. – Защищайся!
Хэйвуд, который тоже был очень зол из-за всего произошедшего, не стал дожидаться второго приглашения. Схватив свою шпагу, он тут же напал на Генри. У парней уже было несколько постановочных сражений в спектакле, но разворачивающийся передо мной бой разительно от них отличался. Они дрались так, словно от этого и вправду зависело, с кем останется их возлюбленная. Я в ужасе прижала руки к губам. Что они творят?
Тут Генри, яростно нападающий на Хэйвуда, выбил его шпагу, и та со звоном пролетела по сцене.
– Генри! – взвизгнула я.
Он же не собирается и вправду его проткнуть? Это же все понарошку? Хэйвуд, в свою очередь, не стал просто стоять и ждать. Едва оказавшись без шпаги, он сложил пальцы в какую-то фигуру и сделал красивый, плавный жест. Перед ним сразу вырос ледяной щит, а с потолка повалил густой, пушистый снег.
Шпага Генри, жалобно звеня, сломалась о щит. Бросив обломок на пол, он выставил руки вперед, поднимая на сцене ветер. Публика уже не просто улюлюкала – она восторженно вопила. Наверное, магической схватки этот театр еще не видел.
Тут, нечаянно пошатнувшись, я толкнула кровать – и она полетела вперед, набирая скорость. Я уже испугалась, что сейчас она покалечит кого-то в зрительном зале, как Генри, заметивший это, выставил руку, и кровать взлетела в воздух. Плавно перекувыркнувшись над головами зрителей, она опустилась обратно на сцену, а в зал посыпался дождь из цветов, укрывавших ложе Джульетты.
Восторженные вопли впавших в экстаз зрителей, казалось, сейчас обрушат потолок. Хэйвуд сообразил, что пора прекращать шоу, и не стал ждать. Едва Генри обернулся, он подсек его каким-то заклинанием, отчего друг упал на спину.
– Лежи! – послышался из-за кулис приглушенный шепот профессора Ферро. Генри, недовольно дернув ногой, все же притворился мертвым.
Я бросила на Хэйвуда дикий взгляд. И как нам дальше выкручиваться? Он же должен был выпить яд, а я – заколоть себя его кинжалом… Хэйвуд, которому, видимо, уже хватило на сегодня импровизации, в два шага подошел ко мне и, схватив за руку, поволок к краю сцены.
– Теперь сбежим и будем счастливо мы жить, никто не сможет нас с тобой остановить! Конец! – мрачно произнес он в накрывшей вдруг зал оглушительной тишине.
Он до боли сжал мою ладонь, и мы стояли под все еще падающим сверкающим снегом. Внезапно в зале послышались первые неуверенные хлопки, потом к ним присоединились другие – и через минуту все зрители хлопали, вопили и топали ногами.
Мы поклонились один раз, затем еще один вместе с остальными актерами, выбежавшими на сцену, и наконец сверху упал занавес. Все… Это представление я не забуду до конца жизни.
И только когда мы наконец скрылись за кулисами, я сообразила, что Хэйвуд меня поцеловал. Прямо в губы! Это был мой первый поцелуй, и его украл Хэйвуд!
Какой ужас…
Когда спектакль закончился, я больше всего хотела побыстрее сбежать из театра и попасть в свою комнату в академии. Сяду там на кровать, запечатаю дверь наглухо и не выйду до самого восемнадцатилетия, чтобы ненароком не встретиться с Хэйвудом. Хотя нет, нельзя, он же живет со мной… Тогда тем более закроюсь в комнате и не пущу его! Пусть идет и спит в другом месте, подлый… целователь беззащитных людей! Ужас, как же стыдно перед Генри – он все видел!
Однако через пару мгновений пришло осознание, что дело еще хуже, чем я думала, поскольку все видел не только Генри, но и остальные адепты! Томас, который не может сохранить секрет, даже если от этого зависит его жизнь; Билл Адамс, наш одногруппник, и все остальные участники пьесы. Они же будут надо мной смеяться, а потом расскажут всем в академии… И тогда нам с Хэйвудом действительно придется забаррикадироваться в комнате и не выходить, потому что нас задразнят. Все же думают, что я парень, и крепкий мужицкий поцелуй чрезвычайно повеселит адептов.
– Ты чего хватаешься за голову? – раздался рядом голос Генри, и я наконец открыла глаза. Я представила будущую катастрофу в таких красках, что в полуобморочном состоянии прислонилась к стене.
– Ничего, просто так, – пискнула я, не решаясь взглянуть на него. Вдруг он будет меня презирать?
– А… я хотел спросить… там, на сцене, только что… – нерешительно начал друг, и я побледнела. Началось.
– Я не хочу об этом говорить, – выдавила я из себя и, отлепившись от стены, понеслась куда глаза глядят. Найду себе местечко потише, где можно подождать, пока не настанет время возвращаться в академию.
Глаза завели меня в узкий закуток за кулисами, откуда было прекрасно видно сцену. Сцену, на которой стоял незнакомый мужчина в ярко-розовом фраке, вручающий огромный, сияющий под светом софитов кубок удивленному профессору Ферро. Так… Мы что, заняли первое место?
– Актеры, на сцену! – Мужчина в розовом взмахнул рукой.
Вся наша труппа высыпала из-за кулис и сгрудилась возле куратора. Вся, кроме меня, – заметив на сцене и Хэйвуда, и Генри, я решила, что ни за что туда не пойду. Они покрутили головами, разыскивая меня. Особенно старался Томас, который даже забежал за занавес и пару раз громко провопил: «Эмиль! Где тебя носит?»
Однако я не стала выходить из своего убежища, и через несколько минут, получив свою долю оваций, мои однокашники потянулись в гримерки, переодеваться. Я тоже пошла на розыски свободной каморки, прихватив свои вещи, и через несколько минут уже сидела в одной из наших карет. Лучше подожду всех тут.
– О, Эмиль, а я тебя искал! – обрадовался Томас, запрыгивая в карету.
Следом за ним внутрь забрался Генри, бросивший на меня быстрый настороженный взгляд, а за ним – тут мне пришлось собрать все свое самообладание, чтобы сохранить невозмутимый вид, – Хэйвуд. Он подчеркнуто на меня не смотрел и выглядел весьма мрачным. «Наверное, уже жалеет, что упал на меня, – злорадно подумала я. – Вот кто просил его так облокачиваться о кровать?»
– Разойдись, аккуратненько, аккуратненько, – послышался голос профессора Ферро, и он тоже залез в карету. В руках у преподавателя был кубок, и он не отрывал от него обожающего взгляда. – Все в сборе? – рассеянно спросил Ферро, не глядя на нас. – Тогда поехали. Трогай! – И он постучал в стену кареты локтем, потому что его руки были заняты драгоценной ношей.
Я уставилась в окно, притворяясь, что вижу там нечто чрезвычайно интересное, лишь бы не смотреть на Хэйвуда. В карете повисло молчание, и через пару минут я начала немного успокаиваться. В самом деле, в академии учатся взрослые и вежливые люди, неужели они будут неделикатно напоминать о таком досадном инциденте? Не станут же они спрашивать, действительно ли Хэйвуд навалился на меня всем телом, а его губы, прижавшиеся к моим, оказались теплыми, и у меня внутри все замерло, и…
Стоп. Я прерывисто вздохнула и уронила голову на руки. Нужно отвлечься. Не надо вспоминать об этом, иначе покраснею, и все поймут, о чем я думаю.
– Эмиль, а вы с Хэйвудом специально договорились, да? – наивно спросил Томас, и я посмотрела на него, не веря своим ушам. Он что, действительно спрашивает меня об этой самой   ситуации?
– Ты о чем? – надтреснутым голосом спросила я, выпрямляясь и придавая лицу равнодушное выражение.
– Ну как, – Томас непонятливо моргнул, – я про то, как на сцене он…
– Это была иллюзия, – перебил его Генри и, переведя взгляд на профессора, с нажимом спросил: – Так ведь, профессор? Вы же создали иллюзию, чтобы мы выиграли первый приз, верно?
– Да-да, конечно, – наш куратор отстраненно кивнул. Мне показалось, он даже не слышал вопроса. Сейчас профессор подтвердил бы что угодно, лишь бы его оставили в покое и дали налюбоваться на его драгоценный кубок.
Хэйвуд, который при вопросе Томаса побелел и стал похож на собственную снежную копию, собрался и холодно посмотрел на одногруппника. Будь тот менее непробиваем, он бы уже устыдился своих предположений.
– Как ты себе это представляешь? Что я, аристократ, замараю свою честь подобным балаганом? Конечно же, все было иллюзией. Думай, что несешь!
– А… ну ладно, – несколько разочарованно отозвался Томас. – Если уж решили использовать иллюзию, надо было еще вурдалака впихнуть в выступление. И призрака, и еще…
Его дальнейшие размышления, как улучшить наш сценарий, я не слушала, устало привалившись к стене кареты. Спасибо тебе, Генри, придумал, как нам выкрутиться.
Однако, хоть Генри и спас меня от насмешек и сплетен, от совместного проживания с Хэйвудом он спасти не мог. После ужина, который прошел в ужасно неловкой атмосфере, я поняла, что сейчас мне придется либо возвращаться в свою комнату, где будет Хэйвуд, либо идти в библиотеку с Генри.
Ни один из этих вариантов мне не нравился, поэтому я малодушно сбежала в сад, где и пробродила до самого отбоя, гадая, как вести себя впредь. Не могу же я и дальше ото всех прятаться? И, лишь когда мне на голову упали первые дождевые капли, а вдалеке зазвонил гонг к отбою, я уныло поплелась к себе. Надеюсь, Хэйвуд уже спит. Ну или хотя бы сделает вид, что спит.

Глава 19

– Где ты ходишь? – было первым, что я услышала, распахнув дверь в комнату. А первым, что увидела, оказалась рубашка – белоснежная и выглаженная, – потому что я чуть не врезалась носом в грудь Хэйвуда. Хэйвуда с мокрыми после душа волосами, но полностью одетого, с глазами, мечущими молнии, и написанным на лице раздражением.
– Ты что, караулил меня возле дверей? – удивленно спросила я, тоже начиная закипать. Неужели сосед решил, что теперь будет моим хозяином-рабовладельцем, и я стану отчитываться перед ним?
Ну и… злиться было легче, чем испытывать невообразимо неловкое смущение и вспоминать о той самой   ситуации.
– Значит, бродишь допоздна со своим Генри? – Вместо того чтобы устыдиться своего поведения и отойти, Хэйвуд шагнул ко мне, скрестив руки на груди. Я невольно попятилась, прижимаясь к двери. – Мне противно на вас смотреть! Генри то, Генри се… – пропищал сосед мерзким тонким голосочком, и я гневно сверкнула глазами, поняв, что он передразнивает меня.
– Не смей говорить так о Генри! – Сжав кулаки, я невольно подалась вперед, и тут уже Хэйвуд отшатнулся от меня. Его взгляд, скользнув по моему лицу, уперся в губы, и он вдруг сглотнул, после чего спешно отвел глаза. Я почувствовала, что еще секундочка – и лицо зальет предательская краска, поэтому торопливо продолжила, пока мысли не завели, куда не следует: – Можешь говорить любые гадости обо мне, но не о нем!
Я думала, что сейчас сосед рассвирепеет еще больше, и мы поругаемся. Но он вдруг успокоился: словно буря на море улеглась, и наступил полный штиль.
– Значит, будешь его защищать? – Мне почудилось, что в голосе Хэйвуда прозвучала едва уловимая горечь, и я удивленно моргнула. Однако уже от следующих его слов я едва не примерзла к полу: – Я знаю твой секрет.
Секрет? Я уставилась на него. Он был спокоен, и только это новое выражение горечи, затаившееся в его глазах, намекало, что мы говорим не о погоде и природе. Какой секрет? Неужели он… неужели он догадался, что я девушка?
Меня словно окатило ведром ледяной воды. Он же упал на меня сегодня на представлении… Вдруг он понял, что я девушка, так сказать, на ощупь?
– О чем ты? – спросила я непослушными губами, чувствуя, как меня охватывает ужас.
Вдруг сосед выдаст меня? Вдруг он прямо сейчас пойдет к ректору, и тот меня выгонит? И я тут же окажусь замужем за мистером Фиггинсом…
– Я знаю твой маленький мерзкий секрет, – четко разделяя слова, произнес Хэйвуд, и я вздрогнула от такой формулировки.
Почему мерзкий? Может, ему так противен обман – то, что я притворялась парнем и жила с ним? Точно, наверное, он злится – это ведь ужасно неприлично…
– У меня не было выбора, – дрожащим голосом отозвалась я. Меня вдруг разом покинули силы, и я привалилась к двери за спиной.
– Выбор есть всегда. – Мои оправдания, казалось, только сильнее разозлили Хэйвуда. Вдруг придвинувшись еще ближе, он навис надо мной, и я почувствовала резковатый аромат модного в этом сезоне парфюма. – Тебя же никто не заставлял заниматься такими… – тут его лицо перекосилось, и мне стало не по себе от возникшего на нем отвращения. Да что я такого сделала, чтобы заслужить подобное обращение? – … гадостями! – наконец выплюнул он, и я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Если теперь сосед знает, что я девушка, то мог бы вести себя по-джентльменски!
– Мне пришлось пойти на это, чтобы избежать нежелательного брака, – прерывисто вздохнув, призналась я. – И если тебе так противно, то отойди и дай пройти! Я пошла спать.
Оттолкнув Хэйвуда, я прошла к своему чемодану и принялась рыться в вещах, чувствуя, что еще пара секунд – и точно разревусь. Вот же… Хэйвуд! Неужели я действительно совершила нечто настолько гадкое, что он считает себя вправе смотреть на меня с таким отвращением?
Я вдруг поняла, что только что сказала о себе в женском роде… Впрочем, если Хэйвуд и так все знает, можно уже не притворяться. Однако, развернувшись, чтобы пойти в ванную, я вздрогнула, поскольку оказалось, что Хэйвуд стоит прямо за моей спиной.
– Ой! – подхватив выпавшую из рук пижаму, я прижала ее к груди. – Что? – резко спросила я.
Неужели он еще недостаточно показал, насколько презирает меня за обман, и решил еще поотчитывать? Однако Хэйвуд сказал нечто другое.
– Пошла спать? – переспросил он. – Пошла спать? – Он особо выделил тоном первое слово, и я вздернула бровь, ожидая продолжения. Однако оно вышло совершенно неожиданным. – Не знаю, как вы там с Генри договорились, и кто из вас кто, но при мне, будь добр, соблюдай приличия, – почти прошипел Хэйвуд, а затем выставил палец вперед и ткнул им мне в грудь, прямо в пижамный ком. – Никаких «пошла»! – вдруг гаркнул он так громко, что я подпрыгнула.
– Но почему? – возмутилась я. – Что…
– Никаких! – снова взревел Хэйвуд и, схватив меня за плечи, с силой втолкнул в ванную. Я только и успела выставить вперед руки, чтобы не врезаться в шкаф с полотенцами. За моей спиной с шумом захлопнулась дверь.
– Псих! – вне себя от его выходок, выкрикнула я и с шумом задвинула щеколду.
Раньше я могла оправдывать Хэйвуда, поскольку он думал, что я парень. Но если теперь он знает правду и ведет себя по-прежнему невежливо, разве можно делать скидку на незнание? Да он просто хам!
– Извращенец! – прилетело мне из-за двери, и я еле удержалась от того, чтобы совершенно невоспитанно пнуть ее.
Чувствуя, что еще никогда так не злилась, я наполнила ванную. Разделась, расшвыривая вещи в разные стороны, после чего забралась в воду. Ненормальный… Хорошо, что мне осталось терпеть его совсем недолго – меньше двух недель, а потом я смогу отсюда уехать.
«Если он не выдаст меня», – внезапно подумала я, и в горячей воде мне внезапно стало холодно.
Когда я вышла из ванной, свет в комнате уже не горел. Видимо, Хэйвуд устал со мной пререкаться и решил пораньше лечь спать. На цыпочках прокравшись к кровати – будить соседа было совестно, хоть он и поступал совсем не по-джентльменски, – я юркнула под теплое одеяло в накрахмаленном пододеяльнике и с наслаждением вытянулась. Какой сегодня был тяжелый день…
Однако, стоило мне закрыть глаза, как тут же перед ними всплыло то, как Хэйвуд, потеряв равновесие, падает на меня, и его губы прижимаются к моим. Беззвучно застонав, я закрыла лицо руками. Как же стыдно! И как-то… разочаровывающе. Я всегда мечтала, что мой первый поцелуй будет по-настоящему запоминающимся. Что внутри все замрет, а голова закружится от восторга.
Да, сердце у меня все же екнуло, но как-то неубедительно. Наверное, потому что обстановка не располагала: яркий свет софитов и толпа пялящихся на нас зрителей. И еще, скорее всего, дело в том, что мой первый поцелуй случился с совершенно неподходящим человеком.
Убрав руки от лица, я покосилась на темнеющую в полумраке комнаты кровать Хэйвуда. Он, безусловно, достаточно привлекателен… Конечно, если вам нравятся сероглазые высокомерные брюнеты, у которых даже на пижаме вышит фамильный герб. Но какой-то он слишком нервный.
Вероятно, поцелуй меня не Хэйвуд, а кто-то, кто любил бы меня и нравился мне сам, – точно закружилась бы голова и подогнулись колени.
«Однажды я обязательно встречу такого человека», – подумала я и, улыбнувшись, закрыла глаза.
За окном уютно барабанил дождь, и вскоре я уснула, но через несколько часов проснулась от разразившейся на улице грозы. Вздрогнув от оглушительного раската грома, я на миг замерла в полнейшем ужасе, а потом кубарем скатилась с кровати. Мелко моросящий вечером дождичек за какие-то пару часов перешел в настоящий ливень с громом и молнией. Я же боюсь грома!
Еще один громыхающий удар за окном вырвал меня из ступора. Не поднимаясь на ноги, я прямо на четвереньках поползла к двери. Мне нужно выбраться отсюда… Нужно найти Генри и снова спрятаться в театре! Однако, протянув руку вперед в кромешной темноте, вместо двери я ощутила под пальцами скользкую прохладную ткань, и меня вдруг схватили в охапку. Кто?..
– Не беги к нему, – шепнули мне на ухо. Хэйвуд? – Я рядом.
Он прижал меня к себе так крепко, что я едва могла вдохнуть. Мое лицо оказалось у него на груди, и, будучи притиснутой к нему, я могла слышать судорожные и частые удары его сердца.
Дернувшись от нового удара грома и вспышки молнии за окном, я попыталась вырваться: он не понимает… Мне нужно убраться отсюда! Но тут Хэйвуд, на миг оторвав одну ладонь от моей спины, сделал какой-то жест – я чувствовала движение его руки, – и в комнате тут же стало тише и темнее. Он что, поставил барьер?
– А теперь вот так, – успокаивающе произнес сосед.
Изогнувшись, он стянул со своей кровати одеяло, которое набросил на меня, укрыв чуть ли не с головой. Второе одеяло – мое – тоже полетело на пол. Следом Хэйвуд утянул меня вниз, дернув за руку, и снова прижал к себе. Мы с ним оказались в импровизированной палатке, почти полностью отсекающей и отдаленные удары грома, и вспышки молний.
– Я знаю, ты боишься грома.
– И молний тоже, – глухо призналась я гербу на его пижаме, потому что Хэйвуд все еще прижимал меня к своей груди.
До меня донесся легкий запах его парфюма, и я подумала, что только такой пижон, как Хэйвуд, станет пользоваться одеколоном на ночь. Тут, вздрогнув от очередного глухого раската за окном, я снова попыталась вырваться, но безрезультатно – Хэйвуд вцепился в меня стальной хваткой.
Дернувшись еще пару раз, я сдалась и, прижавшись к нему, зажала уши ладонями. Вот так-то лучше… Теперь совсем ничего не слышно. А если закрыть глаза и думать о… например, о Хэйвуде, который почему-то не захотел выпускать меня из комнаты, то можно совсем забыть о сверкающих снаружи молниях. Которые к тому же могут залетать в комнату и самовольно по ней носиться. Эх, зачем я прочитала тот журнал …
Но несмотря на то что я зажала уши, я все равно услышала глухой голос соседа.
– Не беги к нему, – повторил он и, притянув меня к себе поудобнее, еле слышно добавил: – Останься со мной.

Глава 20

Я замерла, не веря своим ушам. Он действительно сказал это? Может, у меня галлюцинации? Или… или, может, мой надменный сосед тоже боится молний, но стесняется признаться?
Найдя какое-то подобие объяснения странному поведению Хэйвуда, я немного расслабилась и закрыла глаза. Вероятно, сосед прижимает меня к себе так крепко, чтобы самому не было страшно. А его сердце под тонкой тканью пижамной рубашки бьется так быстро от испуга. Меня даже кольнула жалость: я не понаслышке знала, как тяжело жить с боязнью гроз, особенно в нашем климате, щедром на летние и осенние бури. Бедняга Хэйвуд, в прошлый раз во время непогоды он остался тут совсем один!
Удары сердца под моим ухом постепенно замедлились, и, слушая этот размеренный стук, я начала медленно проваливаться в дрему. «Я, конечно же, не усну в такой неудобной позе… Хотя спокойное дыхание Хэйвуда и тепло обнимающих меня рук очень успокаивает, – подумала я. – Я просто посижу вот так, с закрытыми глазами…»
А в следующий миг, когда я открыла глаза, было уже утро – по крайней мере, я успела выспаться. Я удобнейшим образом устроилась на плече у Хэйвуда, и мы с ним не сидели на полу, а лежали на его кровати. «Так… – я моргнула, удивившись, – он что, перенес меня, когда я уснула?»
Осторожно поднявшись на локте, я бросила на лицо Хэйвуда подозрительный взгляд. Он спал, и ресницы отбрасывали длинные тени на его аристократически бледное лицо. Наверное, соседу стало неудобно на полу, и он перебрался на кровать, заодно перетащив и меня. Но почему я не проснулась? И почему Хэйвуд не оставил меня там, где я уснула? Не то чтобы я мечтала спать на полу, конечно… Но ночевать в кровати парня – это настоящий скандал! Тем более теперь он знает, что я девушка.
А знает ли? Я уже вовсю выбиралась из чужой постели, для чего мне пришлось аккуратно, по миллиметру сдвигать руки Хэйвуда – он обхватил меня, словно я была его любимым плюшевым мишкой. От этой мысли я застыла на месте и снова бросила на соседа осторожный взгляд. Если бы он знал, то не стал бы относить меня в свою кровать… Наверное. Все же я уже абсолютно отчаялась понять, что творится у него в голове.
Наконец высвободившись, я на цыпочках понеслась к своей кровати, на ходу подбирая с пола одеяло. Так, нужно быстро одеться, застелить постель и поговорить с Генри. Не по поводу того, почему Хэйвуд унес меня в свою кровать: лишь представив, что я произношу это вслух при Генри, я залилась удушливым жаром. А про вчерашние слова Хэйвуда – о том, что он знает мой «мерзкий секрет». Нужно понять, что мне теперь делать.
Одевшись, я бросила взгляд на карманные часы Хэйвуда, лежащие на столе, и удивилась тому, что в комнате так темно, хотя уже почти семь часов. Однако, едва я бесшумно сдвинула штору, все стало понятно. Оконный проем был полностью залеплен снегом, не таявшим в теплой комнате. Мне сразу вспомнилось, как Хэйвуд шевельнул рукой, и раскаты грома стихли, а блеск молний перестал проникать сквозь мои плотно сомкнутые веки. Теперь понятно, что за барьер он создал.
Схватив свои сапоги в руки, я бесшумно прокралась к двери. Распахнула ее, вышла в коридор и лишь там осмелилась обуться. Фух… Так, теперь нужно найти Генри и попросить его совета. Или лучше разбудить Хэйвуда и напрямую спросить, выдаст он меня или нет?
Помедлив, я все же зашагала в сторону столовой. Скоро завтрак. Наверное, лучше мне дождаться Генри и узнать его мнение, а потом уже спрашивать Хэйвуда.
Друг был уже там. Он тут же поднял на меня встревоженный взгляд.
– Как прошла ночь? – спросил Генри, стоило мне приблизиться. Вздрогнув, я уставилась на него с суеверным испугом. Он что, догадался, что мы с Хэйвудом спали вместе? – Вчера была гроза, – пояснил он, и я выдохнула.
– Нормально, – как можно беспечнее отозвалась я, усаживаясь на стул. – Я вчера так устала, что всю ночь проспала и ничего не слышала.
– А, ну хорошо, – успокоился Генри. – А я было пошел тебя встречать, дошел до твоей комнаты, постоял и вернулся обратно. Еще думал заглянуть внутрь – спишь ты или нет, но не стал.
Я растянула губы в кривой улыбке, покрывшись холодным потом при мысли о том, что Генри мог открыть дверь и увидеть меня в обнимку с Хэйвудом в его постели. Под одним одеялом. Вот было бы позорище… Хотя нельзя сказать, что сейчас моя ситуация намного лучше.
– Генри, я хочу кое о чем тебя спросить, – я решительно сменила тему. – Вчера Хэйвуд сказал нечто странное. Он сказал, что знает мой «мерзкий секрет». Неужели он догадался?
Генри обеспокоенно огляделся по сторонам и придвинулся ко мне поближе.
– Расскажи дословно, что он говорил, – потребовал он, и я передала ему весь наш диалог. Однако, против моих ожиданий, вместо того чтобы расстроиться, Генри успокоился и даже заулыбался.
– Могу торжественно заверить тебя, Эмили, – произнес друг, еле сдерживая смех, – он ничего не заподозрил. Точнее, заподозрил, но совсем не то. К счастью для нас, Хэйвуд пришел к абсолютно неверным выводам.
– К каким? – недоуменно спросила я. Что еще он мог иметь в виду, говоря про мой секрет? И он же слышал, как я оговорилась, а потом потребовал, чтобы я не говорила о себе в женском роде…
– Видишь ли… – Генри замялся, но все же, кашлянув, ответил: – Он считает, что у нас с тобой отношения.
– А? – Я глупо хлопнула ресницами. – Но мы же… парни! Вроде как.
По крайней мере, если Хэйвуд не догадался, то он должен так считать.
– Ну… для некоторых это не проблема, – помедлив, пояснил Генри. – Есть люди, которые как раз предпочитают такие отношения.
– Что? – в шоке вопросила я и, кажется, покраснела. Так бывает? Какой ужас! Так вот почему он назвал меня извращенцем! И поэтому говорил, что ему противно…
Хотя, если ему так противно, то почему он обнимал меня ночью? Преисполнился жалости? Ему самому стало страшно?
Тут в дверях столовой как раз показался Хэйвуд. Он зашел быстрым шагом, но, найдя взглядом меня и Генри, склонившихся друг к другу, резко помрачнел и направился к раздаточным столам.
Я нахмурилась, провожая глазами его высокую фигуру. Какие у тебя мотивы, Хэйвуд? Если ты опасаешься приставаний с моей стороны, то почему затащил меня в свою кровать вчера ночью? И почему не выпустил из комнаты?
– Рановато ты сбежал, – было первым, что сказал мне Хэйвуд, когда добрался до нашего стола и водрузил на столешницу свой поднос. – Наверное, так и стремился встретиться с… завтраком.
Эта фраза прозвучала ядовито, будто в утреннем приеме пищи крылось нечто незаконное, а взгляд Хэйвуда при этих словах был почему-то прикован к Генри. Друг, ничуть не смущаясь его мрачного взора, закинул руку на спинку моего стула и с довольным видом отозвался:
– О да, завтрак – самый важный прием пищи. Не то что какой-то обед или, например, ужин.
Я тут же бросила укоризненный взгляд на Генри – мне почудилось, что он дразнит Хэйвуда. Тот и так нервный, не нужно его дополнительно провоцировать. Тем более тема беседы какая-то странная – завтрак. Впрочем, а завтрак ли они обсуждают?
Хэйвуду, наверное, тоже надоело говорить о такой банальной вещи. Подцепив вилкой хрустящую полоску бекона, он с вызовом спросил, глядя на руку Генри на спинке моего стула:
– Невеста не будет ревновать?
– Какая невеста? – спросили мы одновременно с Генри – он заинтересованно, я с возмущением. У него появилась невеста, а я не знаю? А еще лучший друг называется…
– Эмили Бишоп, – вдруг произнес Хэйвуд, переводя пристальный взгляд с лица Генри на мое, и от неожиданности я выронила вилку. Мое имя… Он все же догадался?
Однако, пока я поднимала столовый прибор, пара секунд передышки помогли мне осознать, что сосед имел в виду не это. И, выпрямившись, я насмешливо спросила:
– Кто это сказал, что она его невеста?
Губы Хэйвуда тронула легкая улыбка. Сейчас он выглядел до невозможности довольным, словно наевшийся сметаны кот.
– Все говорят, – медленно ответил он, неотрывно глядя мне в глаза, словно надеялся что-то там разглядеть. – И уже давно.
Переглянувшись с Генри, я закатила глаза. Опять началось. Нас сватали по несколько раз в год, и сплетни о нашей скорой и неминуемой свадьбе передавали нам с завидной регулярностью. Как будто женщина и мужчина не могут быть просто друзьями! Иногда мне казалось: даже если мы с ним внезапно влюбимся друг в друга, что маловероятно, то не станем вступать в брак. Просто чтобы не дать возможности всем этим сплетникам сказать: «А я так и знал!»
– Отвечая на твой вопрос – не будет, – с улыбкой сказал Генри Хэйвуду. Я, занятая своими мыслями, уже успела забыть, о чем тот спрашивал. Точно! Будет ли Эмили Бишоп ревновать. Бесспорно, к самой себе не поревнуешь. – Еще вопросы есть?
– У меня есть! – неожиданно прервал наш двусмысленный разговор бодрый Томас, с шумом плюхнувший свои тарелки на стол. – Я нечаянно пригласил двух девушек на один и тот же танец на балу, и что мне теперь делать? – Он сел за стол и принялся с озабоченным видом поглощать еду. – Может, есть какое-то заклинание раздвоения? Я же не думал, что они обе согласятся, а они взяли и согласились, – пояснил он с набитым ртом, и мы переключились на обсуждение его проблемы.
И лишь после завтрака, во время медленно тянущихся занятий, я смогла подумать о мотивах Хэйвуда. Зачем он сообщил эту устаревшую сплетню о нашей с Генри помолвке? Я украдкой покосилась на соседа, невидящим взглядом смотревшего перед собой. В памяти всплыли предположения друга. Если Хэйвуд решил, что у меня с Генри какие-то не совсем правильные отношения… Тогда, получается, он хотел нас поссорить?
Но зачем это моему соседу? Пытается таким способом направить меня на путь истинный, то есть к женскому полу? Это, конечно, очень благородно с его стороны… наверное. Но вот к девушкам я не привлекусь, даже если он очернит имя Генри в моих глазах. Что у него, кстати, не получится – я точно поверю другу, а не Хэйвуду, которого знаю не так уж давно. Генри мне как брат, разве могу я от него отвернуться? Какие бы сплетни ни ходили.
Однако скоро я перестала думать о Хэйвуде и его мотивах, потому что профессор Ферро, освободившийся от ежедневных прогонов пьесы, с энтузиазмом занял окна в своем расписании подготовкой к балу. Теперь нас гоняли уже не на одну, а на две танцевальные репетиции в день. После пируэтов с табуреткой я еле доползала до кровати. Меня уже даже не тревожили мысли, что скоро придется идти на бал без платья и прически. Просто пусть этот бал поскорее наступит и закончится. И, с репетициями и горой домашних заданий, неделя до бала действительно пролетела в мгновение ока.

Глава 21

Еще три месяца назад, когда мадам Фоббс вывозила нас на благотворительный бал, мой день был полностью занят подготовкой. Я заняла очередь в ванную комнату с самого утра, а потом полдня просушивала волосы. Делать это магией я не решалась, хотя легко могла что-то нагреть, все же огонь был моей стихией. Однако так можно было остаться вовсе без волос, а идти на бал лысой не хотелось.
Оставшееся до вечера время было потрачено на одевание и прическу. Мы с Рондой заплели друг другу волосы, поскольку самой соорудить себе прическу все же достаточно сложно. И наконец, уже под вечер – после тщательного осмотра и одобрительного кивка мадам Фоббс – все девушки разместились в каретах, держа в руках сумочки с легкой бальной обувью.
Посещение бала в мужском обличье оказалось гораздо проще. Я просто расчесалась, попытавшись поприличнее уложить локоны, которые отросли и теперь доходили до подбородка. Затем облачилась в парадную форму академии, бежевую с золотым кантом. Следом натянула черные лаковые сапоги и, сочтя себя полностью готовой, направилась к выходу.
Точнее, мы направились. Мне навстречу из ванной комнаты как раз вышел Хэйвуд, уже полностью одетый и обутый – с недавних пор он сбегал переодеваться в ванную. Сначала я не обращала на это внимания, а потом вдруг осознала, что сосед, наверное, опасается приставаний с моей стороны – ведь в его понимании я была «извращенцем». Однако приставать никто собирался, и опаска в глазах Хэйвуда постепенно сменялась разочарованием.
Бедняга… Надеюсь, отсутствие интереса с моей стороны не разрушит его самооценку.
Мы молча зашагали по коридору. Я, украдкой покосившись на соседа, нашла, что парадная форма академии сидит на нем гораздо лучше, чем на мне, – все-таки там, где у меня было пустое пространство, у него были плечи.
«Очень даже удобные», – подумала я и невольно покраснела, вспомнив про нашу с ним совместную ночевку. Точнее, ночевки. В первый раз я заночевала в его кровати, когда нечаянно передала ему слишком много своей энергии.
Сообразив, что мысли завели меня куда-то не туда, я усилием воли перевела взгляд вперед и ускорила шаг. Нечего заглядываться на посторонние плечи, когда скоро я с ними распрощаюсь. Не с плечами, конечно, а с их обладателем… О, а вот и Генри!
– Готовы? – спросил он нас обоих, но смотрел при этом только на меня.
– Абсолютно! – заверила я его и широко улыбнулась.
Я лично не собиралась ни с кем танцевать, но вот намерения попробовать угощения у меня были. Мадам Фоббс всегда заставляла нас ужинать перед балом, а на самом мероприятии зорко следила, чтобы мы не налегали на пирожные и не позорили ее своим обжорством. Теперь же следить за мной будет некому, и я собиралась дегустировать сладости, пока не лопну.
Генри улыбнулся мне в ответ, но как-то нервно, и первым зашагал к грандиозному залу для мероприятий, который располагался в восточном крыле академии. Обычно зал был закрыт, и даже репетировали танцы мы в другом месте. Но теперь, украшенный живыми цветами и парящими в воздухе огоньками, он распахнул для нас свои двери.
На меня тут же нахлынула атмосфера праздника – льющаяся из ниоткуда музыка, яркий свет, оживленные разговоры. Гостьи из Академии искусств уже успели прибыть и сейчас толпились яркой стайкой, возбужденно шушукаясь и поглядывая на будущих магов. Я бросила тоскливый взгляд на их платья и решительно отвернулась. Незачем себя расстраивать, лучше пойду поищу стол с едой. Скоро, уже совсем скоро я смогу снова носить свои наряды! Конечно, если не растолстею после сладостей.
К счастью, традиции не позволяли женщинам приглашать мужчин, и поэтому я могла не опасаться того, что мне придется, собственно, танцевать. Сама искать партнершу для танцев я, конечно же, не собиралась. Но если бы Генри пошел и потанцевал, я бы не возражала. Зачем ему скучать со мной, когда вокруг столько разных Китти и Мэри? Однако, когда мы зашли в зал, вместо того чтобы отойти к девушкам, он совершенно невозмутимо потащил меня куда-то вбок. Как оказалось, к столам с пирожными, мороженым и прочими лакомствами.
– А ты не пойдешь танцевать? – недоуменно спросила я, накладывая в вазочку холодную клубничную массу.
– И бросить тебя тут одну? – Он вздернул бровь. – Я лучший друг или как?
Невольно улыбнувшись, я подала ему вазочку и принялась накладывать лакомство уже себе.
– Скромничаешь, – покачал головой Генри, заглянув в вазочку. – Ну-ка давай я научу тебя, как должен питаться настоящий растущий организм мага.
Заговорщицки подмигнув мне, он набрал полные тарелки пирожных, бутербродов и конфет. Затем подхватил их и целеустремленно зашагал за плотные портьеры.
– А куда мы идем? – спеша за ним с наполненными пуншем стаканами, спросила я. Пока мы шли между стеной и плотной бархатной занавесью.
– Увидишь, – заговорщицки сообщил Генри, а следом толкнул неприметную дверь и завел меня в темную захламленную комнату.
Я удивленно поморгала, стоя в почти полной темноте, после чего сообразила создать пару светлячков и огляделась по сторонам. Интересное место…
Мы оказались в зале – не таком большом, как тот, где сейчас шел бал, но все же достаточно просторном. Вдоль его стен были составлены стулья, столы, парочка деревянных трибун, зачехленный рояль и еще какие-то музыкальные инструменты, которые я не могла угадать по силуэтам. Зал напоминал подсобки для хлама, которых было много в театре профессора Ферро.
– А теперь – устроим пир! – голосом конферансье произнес Генри и махнул рукой в сторону свободного стола.
В тот же миг оттуда взлетело и унеслось прочь облако пыли, и столешница засверкала чистотой. Я тут же подумала, что воздушная стихия все же полезнее в быту, чем огненная. Хотя я могу, например, зажечь камин… Или приготовить еду… Теоретически.
Устроившись прямо на столе, мы воздали должное угощению, и через несколько минут я почувствовала, что жизнь не так уж плоха. Даже если я вынуждена посещать бал в брюках и сапогах вместо платья.
– Неужели ты не покажешься своим обожательницам хоть на минутку? – подначила я друга, сидя на столе и болтая ногами. Абсолютно неприлично, но ведь тут, кроме нас, никого больше не было, а Генри и сам сидел на столешнице рядом со мной. – Они же будут грустить и обвинять меня, бедного сардинского студента, который лишил их твоего общества.
– Ничего, там и без меня хватает будущих магов. Не думаю, что девушки заскучают, – легкомысленно махнул рукой Генри. – Хотя я, конечно же, самый привлекательный.
Улыбнувшись его самонадеянности, я вдруг услышала, как сквозь закрытую дверь до нас донеслись звуки моего любимого танца, и уныло покосилась в ту сторону. Эх, они там веселятся… А я тут сижу.
– Пойдем, – уловив мой взгляд, Генри подал мне руку и помог слезть.
– Куда? – удивленно спросила я.
Он положил руку мне на талию и посчитал сам себе:
– И раз-два-три… Кто сказал, что притворяющимся парнями девушкам нельзя танцевать?
Друг закружил меня по пустому залу, и я невольно улыбнулась. Его глаза не отрывались от меня, и на лице было написано несвойственное ему волнение. В памяти всплыли бесчисленные балы, на которых мы с Генри танцевали. Несмотря на армию навязчивых поклонниц, которым нравился и сам Генри, и его будущий титул графа, он всегда находил время для меня. Что я сделала, чтобы заслужить такого друга?
– Благодарю за танец, – церемонно произнес он, когда музыка смолкла, после чего перехватил мою руку и на миг прижался губами к пальцам.
– Это тебе спасибо, – эхом отозвалась я, улыбаясь. – За то, что не бросил одну во всей этой ситуации.
– Зачем еще нужны друзья, – улыбнулся в ответ Генри, но несколько нервно. Переступив с ноги на ногу, он увлек меня обратно к столам. – Мне нужно кое-что тебе сказать, – внезапно произнес он таким серьезным тоном, что я сразу перестала улыбаться.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила я и окинула его внимательным взглядом. Выглядит вроде хорошо, разве что слегка взволнованно. Значит, не заболел. Может, что-то с родителями?
– Нет-нет, все в порядке, – успокоил меня Генри и, криво улыбнувшись, отбросил упавшую на глаза прядь. – Просто… Я сделал свой выбор. Помнишь, ты говорила, что когда я влюблюсь, то просто приведу свою избранницу и поставлю тебя перед фактом? Вот она, – сунув руку за пазуху, он достал квадратный бумажный сверток, – и тебе придется принять мой выбор, Эмили, потому что я люблю ее, и мне не нужен никто другой.
Я, с совершенно ошарашенным выражением, взяла в руки сверток. Что там? Хотя намного важнее другой вопрос. Генри влюбился? Когда? И, главное, в кого? Он же почти никуда не выбирался и все время был в академии. Может, какая-то давняя пассия?
Пока я думала, руки, ставшие вдруг непослушными, разрывали плотную коричневую бумагу. Наверное, там портрет этой девушки… А вдруг она не разрешит нам общаться? Хотя главное, чтобы она сделала Генри счастливым. Но если она разобьет ему сердце, то я такое ей устрою, я… Последний клочок оберточной бумаги упал на пол, и я непонимающе уставилась на предмет в своих руках.
Зеркало. Это был не портрет, а обычное зеркало.
– Генри? Что это значит? – жалким голосом спросила я. Мой мозг совершенно отказывался собирать в единую картину его недавние слова и зеркало.
– Загляни, – все его волнение вдруг в один момент улеглось, – и увидишь там девушку, которую я полюбил. – Я не стала заглядывать, а вместо этого подняла растерянный взгляд на него. У Генри был такой решительный вид, словно он собирался прыгнуть с моста в ледяную реку. – Я люблю тебя, Эмили Бишоп, и хочу, чтобы ты стала моей женой, – шепнул он, придвигаясь ближе, и его губы накрыли мои.
Я застыла, ошарашенная, ошеломленная, и злополучное зеркало, выпав из рук, со звоном свалилось на пол, чудом не разбившись. Генри меня любит? Но как такое возможно?! Мы же с ним столько лет дружили, мы были словно брат с сестрой…
Однако этот поцелуй был отнюдь не братский. Касания рук, сначала легкие и осторожные, стали намного увереннее. И вот уже его ладонь легла мне на спину, придвигая ближе и прижимая крепче. Губы скользнули по моим, сначала изучающе, а потом – настойчивее, заставляя открыться, ответить.
Я судорожно вдохнула, чувствуя, как по щеке сорвалась одинокая слезинка. Мой мир рушился с каждым прикосновением, с каждым вздохом, который ловил губами Генри. Генри рядом со мной, его запах, прядь волос, которая вечно падала ему на лицо, – все это было привычно. Но вот его губы на моих, его руки, нежно сжимающие мою талию, его волосы, щекочущие мою щеку, – это было… незнакомо. Неправильно.
Я не сопротивлялась, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Но и не отвечала, впав в некоторое подобие ступора, в то время как в голове проносились тысячи мыслей. И спустя несколько секунд Генри отпустил меня, отчаявшись добиться отклика. Он отодвинулся и заметил, что по моим щекам текут слезы. Переменившись в лице, он стер их подушечками пальцев и тихо, но уверенно проговорил:
– Я напугал тебя.
Я отрицательно помотала головой. Не хватало еще, чтобы он корил себя из-за моих слез. Но тут же, не выдержав, уткнулась ему в грудь и разревелась еще сильнее. Генри был моей единственной семьей. После того как погибли родители, я превратилась в тень самой себя. И только Генри смог расшевелить меня и показать, что жизнь продолжается. Все эти годы я жила, зная, что в мире есть человек, который заботится обо мне. И это был не мой прежний опекун, дядюшка Олаф, а он – Генри.
Ради его счастья я готова была расшибиться в лепешку. Если я сейчас откажу, и друг перестанет знаться со мной… мне этого не выдержать. К тому же я никогда не прощу себя, если разобью ему сердце. Значит, раз я нужна ему в качестве жены – то сделаю это. Чего бы мне это ни стоило! Иначе Генри будет несчастлив.
Приняв решение, я отстранилась и попыталась вытереть слезы, которые лились без всякого моего участия, абсолютно бесконтрольно.
– Ты уверен? – глухо спросила я, и в моем голосе будто бы прозвучали умоляющие нотки. – Может, ты просто… привык ко мне? Ты же каждые две недели меняешь увлечения! Вдруг и это – тоже такое краткосрочное… заблуждение?
Генри, стоявший прямо передо мной, был непривычно серьезен, и при моих словах на его лице промелькнула тень. Он все еще сжимал меня в объятиях, словно боялся, что стоит опустить руки, как я тут же сбегу. Однако забота о его благополучии держала меня рядом крепче железных цепей.
– Уверен, – твердо ответил Генри. – Стоит подумать о том, что ты живешь с этим… Хэйвудом, – фамилию одногруппника он произнес с трудом, – и мне хочется выкрасть тебя и запереть в своем поместье. Да я был готов убить его, когда он поцеловал тебя на сцене! А все мои былые увлечения… Может, поэтому они ни к чему не приводили? Наверное, в глубине души я всегда знал, что люблю только тебя. И поэтому я прошу тебя стать моей невестой и сделать меня самым счастливым человеком на свете.
Мое сердце упало. Если он не ошибается, то мне придется выйти за него замуж. Иначе он оставит меня, и я буду одна, совсем одна…
– Хорошо, – решившись, срывающимся голосом отозвалась я. – Если тебе это нужно, то я согласна.

Глава 22

На лице Генри засияло выражение безграничного счастья.
– Правда? – переспросил он, улыбаясь, после чего подхватил меня и закружил по комнате. – Эмили, я… Стой, – он вдруг прервал сам себя, и счастье на его лице сменилось некоторой настороженностью. – Что значит «если тебе это нужно»? А тебе? Тебе это нужно? Ты хочешь провести жизнь со мной, Эмили?
При этом его вопросе слезы, было высохшие, с новой силой полились из глаз.
– Я не ожи… ожидала, что ты такое предложишь, – заикаясь, пояснила я. – И не знала, что ты так… чувствуешь. Я всегда думала, что мы с тобой как родственники… Мне нужно время, Генри, – я беспомощно посмотрела на него, надеясь, что он поймет. Не могу врать ему. И не могу сказать, что люблю его. То есть я, конечно, люблю, но не так, как он хочет.
Чувствуя, что совершенно запуталась, я опустила взгляд на свои сапоги, не в силах смотреть на друга, который теперь получается, вовсе и не друг, а мой жених. Ох…
– Все хорошо, – неожиданно мягко произнес Генри, и я снова почувствовала его руки на своей талии. Только теперь он, к счастью, не пытался поцеловать меня, а просто приобнял, и от этой близости стало тепло и спокойно. – У тебя есть время. Мне не стоило так тебя ошарашивать. У нас все будет хорошо, Эмили, – я все глядела в пол. Ему пришлось приподнять мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. – Я сделаю тебя самой счастливой невестой на свете, обещаю.
Глядя ему в глаза – знакомые до каждой зеленой крапинки, источающие тепло и любовь, – я, в последний раз судорожно всхлипнув, наконец-то слабо улыбнулась. Все будет хорошо. Если он так говорит, значит, так и будет.
Видя мою улыбку, Генри приободрился. И, словно желая закрепить успех, привлек меня к себе. Он уже наклонился для очередного поцелуя, как вдруг дверь с шумом хлопнула, будто ее с силой швырнули, и полный сдерживаемой ярости голос прорычал:
– Что тут происходит?
Хэйвуд! Отпрыгнув от Генри прыжком, достойным южного зверя кенгуру, я настороженно уставилась на своего соседа. Что он тут делает? Что он успел увидеть?
Генри, скрестив руки на груди, повернулся к нему, заслоняя мне обзор. Я могла только слышать, как Хэйвуд, чеканя шаг, подходит ближе.
– Что происходит? – повторил он, останавливаясь перед Генри и делая шаг вбок, чтобы я была в поле его зрения. Я моргнула – никогда не видела своего соседа настолько разъяренным. – Ты что, заставляешь его что-то делать? Почему он весь в слезах? – рявкнул Хэйвуд, и я с удивлением поняла, что он… переживает за меня?
Генри тоже опешил от такого развития событий – все-таки раньше сосед только шпынял меня, а не защищал. Под воздействием шока друг безропотно позволил отодвинуть себя в сторону. Я встретилась с хмурым взглядом Хэйвуда, стоявшего напротив, и мигом представила, как выгляжу со стороны. Лицо залито слезами, волосы растрепаны. Прошипев что-то сквозь зубы, Хэйвуд вдруг схватил меня за руку и поволок за собой.
– Не лезь не в свое дело, – опомнившись, Генри заступил ему дорогу.
– Будешь говорить с Виларом, когда я выясню, что он не против, – Хэйвуд раздраженно оттолкнул Генри с пути и, стиснув мою руку, словно тисками, потащил меня дальше.
Я бросила растерянный взгляд на Генри и только успела торопливо махнуть на прощанье. Друг, видимо, настолько удивился стремлению Хэйвуда меня спасти, что пару мгновений просто смотрел вслед. Справившись с шоком, Генри выскочил за нами в общий зал, но его тут же окружили поклонницы. Так, не задержанные никем, мы и добрались до своей комнаты. Точнее, сосед широко шагал впереди, а я тащилась сзади, как на буксире, опасаясь, что сейчас мне оторвут руку.
– Отпусти! – возмутилась я, едва мы остановились, и вырвала кисть. К сожалению, мы уже были в комнате, и захлопнувшаяся дверь отрезала мне все пути к отступлению. – Что на тебя нашло?
– Что на меня нашло? – со злобным удивлением переспросил Хэйвуд, развернувшись, и внезапно толкнул меня к стене. Я только пискнула, когда он шагнул вперед, оказавшись слишком близко. – Может, лучше ты расскажешь, что это сейчас было? Он что, угрожает тебе? Шантажирует?
Его забота, пусть и направленная на несуществующий источник опасности, трогала, и я ответила, ощущая нежданный прилив благодарности:
– Нет, он меня не шантажирует. И не угрожает.
– Тогда почему ты весь в слезах? – Хэйвуд упер руки в стену по обе стороны от моего лица. Его зубы были крепко сжаты, так, что на щеках играли желваки, а глаза смотрели на меня с непонятным напряжением. – Обучение в академии достаточно дорогое, а у тебя всего одни брюки.
Моргнув, я не сразу поняла, о чем он говорит. Но тут вспомнила, что когда-то наплела ему о моих скудных запасах штанов, чтобы он не стащил с меня этот важный предмет гардероба.
– Он, видимо, платит за тебя и потребовал за это что-то, что тебе не очень нравится, так? – продолжил рассуждать Хэйвуд, но вдруг рявкнул так, что я вздрогнула: – Да или нет?!
Тут же закрыв глаза, он медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, и опять посмотрел на меня. Он стоял так близко, что я могла разглядеть свое отражение в его глазах – серых, словно туманное утро. А у Хэйвуда, оказывается, красивые глаза…
– Я уже предлагал тебе и предлагаю еще раз, – слегка успокоившись, снова заговорил сосед. – Давай я одолжу тебе денег. Даже не одолжу, а подарю! Сколько тебе нужно?
– А? – Отмерев, я активно замотала головой. – Не нужно, я…
– Значит, он платит твоим родителям? – перебил меня сосед. – Я могу дать больше. Только хватит вести этот образ жизни, который…
Хэйвуд замолк, не в силах подобрать слова. Я воспользовалась паузой и, стараясь его утихомирить, положила ладонь ему на грудь. Благо далеко тянуться не пришлось: он стоял буквально в нескольких сантиметрах от меня.
– Не надо, – мягко произнесла я. – Со мной все в порядке, честно. Спасибо за заботу.
Я улыбнулась, чтобы это не прозвучало как издевка, и из Хэйвуда внезапно словно выпустили воздух.
– Не за что, – машинально отозвался он.
Его взгляд переместился с моего лица на мою же руку и обратно. В комнате вдруг стало жарко, и я подумала, что Хэйвуду стоило бы отодвинуться. Но он все стоял рядом – слишком близко, практически прижав меня к стене, – и его взгляд будто бы искал в моем лице ответ на какой-то вопрос, и…
От стука в дверь вздрогнули мы оба.
– Эмиль? Все в порядке? – спросил Генри через дверь, и Хэйвуд наконец немного отодвинулся. Неловко повернувшись, я поднырнула под его руку, чтобы выбраться из своеобразного плена.
– Да! – крикнула я. – Все в порядке.
Бросив быстрый взгляд на соседа, который стоял на том же месте, но уже скрестив руки на груди, я открыла дверь. Генри окинул меня пытливым взором, отметил, что я выгляжу как обычно, и слегка расслабился. Друг еще поспрашивал меня, после чего, успокоенный и одновременно слегка разочарованный тем, что я, сославшись на усталость, объявила о своем желании лечь спать прямо сейчас, ушел.
Решив действительно пойти спать пораньше, я направилась в ванную. Хэйвуд снова демонстративно не замечал меня, что было к лучшему. Сейчас мне нужно поразмыслить обо всем в тишине.
Получается, теперь я – невеста Генри?
Невеста Генри.
Я думала, что на следующий день после того, как эта перемена статуса уляжется в голове, у меня получится порадоваться. Ведь Генри – мой друг и самый близкий человек. Мы всегда отлично понимали друг друга, и у нас схожее положение в обществе. Он джентльмен, я дочь джентльмена. Мы, в конце концов, соседи, и объединить оба имения выйдет очень удобно. Да нужно радоваться, что у меня будет молодой и красивый муж, который к тому же мой лучший друг, а не мистер Фиггинс!
Однако, едва стоило вспомнить о том, что теперь я помолвлена, как на меня накатывала глухая тоска и безнадежность. И еще… Вчера, когда Генри поцеловал меня, я не испытала ничего. Ничего особенного, я имею в виду – ни головокружения, ни учащенного сердцебиения, ни ощущения, что земля ушла из-под ног, и ты летишь прямиком в рай. В общем, ни одного из признаков, описанных в любовных романах. Тех самых признаков, которые указывают на то, что ты встретил настоящую любовь . Именно так, с придыханием и закатыванием глаз, произносили это словосочетание мои пансионские подруги. Да и я тоже – кто не мечтает о любви?
Вздохнув, я медленно поднялась с кровати и побрела чистить зубы. Уже настало утро – серое, хмурое осеннее утро, так подходящее к моему настроению. Хэйвуд еще спал, ну или притворялся. Его темные волосы разметались по белоснежным наволочкам, и он мерно дышал.
Едва я на него взглянула, как мысли в голове странным образом перемешались, и в памяти всплыл наш поцелуй на сцене. Тогда я тоже ничего не почувствовала, лишь неловкость и страх от того, что кровать внезапно разогналась и покатилась прямо в зрительный зал. Наверное, в такой обстановке невозможно было испытать какие-либо романтические переживания… Или просто поцелуи переоценивают?
Я попыталась представить, что бы почувствовала, если бы Хэйвуд поцеловал меня не на сцене, у всех на глазах, а как Генри вчера – в полутемном зале, где больше никого не было. Воображение нарисовало, как сосед приближается и, отведя прядь волос с моего лица, наклоняется ниже. Его руки ложатся на мою талию, и, вдруг прижав меня к себе, он говорит:
– Чего уставился?
– А? – Вздрогнув, я поняла, что стою и мечтательно пялюсь на Хэйвуда. Он сел в кровати, вопрошающе глядя на меня, и я, кажется, покраснела.
– Кхм… ничего, – кашлянув, отозвалась я, чувствуя, как в горле внезапно пересохло, и поспешно нырнула в ванную комнату.
Так, сейчас не время гадать, что было бы, если бы меня поцеловал кто-то другой. Тем более Хэйвуд, который с самого знакомства меня презирал. Хотя вчера он попытался мне помочь, когда подумал, что Генри меня шантажирует. Может, мой сосед не такой уж и ужасный. Но все равно, представлять подобные вещи некрасиво по отношению к Генри.
Дав себе зарок больше так не поступать, я решительно плеснула в лицо холодной водой. Очнись, Эмили Бишоп! Будущая Эмили Кармайкл. Ы-ы-ы…
После умывания я собиралась на завтрак со скоростью улитки. За что бы я ни бралась – все валилось из рук. Дошло до того, что я никак не могла сообразить, какие мне нужны на сегодня учебники. В конце концов даже Хэйвуд, который, похоже, обиделся на то, что вчера я не приняла от него помощь, сжалился надо мной. Быстро сложив учебники стопкой, он молча впихнул их мне в руки.
– Спасибо, – машинально произнесла я. – А откуда ты знаешь, какие у меня сегодня занятия?
Хэйвуд лишь закатил глаза и направился к двери. Я пошла следом, наконец сообразив, что если он мой одногруппник, то и занятия у нас сегодня одинаковые. Интересно, с кем заносчивый брюнет будет сидеть, когда я покину академию и выйду замуж за Генри…
– Ваша светлость, – вырвал меня из раздумий сухой старческий голос. Моргнув, я увидела застывшего перед Хэйвудом пожилого мужчину с безупречной осанкой и невозмутимым выражением лица. Он держал в руках какой-то сверток. – Примите мои соболезнования, – с этими словами мужчина поклонился, умудрившись сохранить спину прямой, словно проглотил линейку. – Вас ожидают во дворце для вступления в титул и принесения вассальных клятв.
«Ваша светлость». Это обращение к герцогу. Я вдруг сообразила, что еще вчера мой сосед был будущим герцогом Хэйвудом, и обращаться к нему стоило просто «милорд». Взгляд выхватил траурный кант на рукаве мужчины – вероятно, слуги Хэйвудов, – а также траурную каемку на письме, которое он протягивал моему соседу. Значит… его отец скончался?
Хэйвуд, лицо которого я не могла видеть, на миг словно окаменел. Я бросила обеспокоенный взгляд на его спину: может, он сейчас разрыдается? Или захочет расспросить, что произошло? Лучше мне уйти и оставить их одних.
– Спасибо, Камбел, – голос Хэйвуда прозвучал ровно и отстраненно.
Взяв у мужчины и конверт, и пакет, он развернулся и, скользнув по мне безучастным взглядом, зашагал обратно в комнату. Я только и успела, что шагнуть в сторону, чтобы сосед не снес меня. Несмотря на кажущееся равнодушие, взгляд у него был абсолютно стеклянным.
Слуга поклонился спине своего господина и исчез, а я, помявшись посреди коридора, все же побрела на завтрак. Наверное, если я сейчас пойду утешать Хэйвуда, он мне не обрадуется. Каждому горю нужно одиночество, по крайней мере поначалу. Пока оставлю его одного, а вечером попробую утешить. Если сосед позволит, конечно. Почему-то мне кажется, что такие люди, как Хэйвуд, подпускают к себе только самых доверенных друзей. А я, нелепый сардинский студент, вряд ли вхожу в их число.

Глава 23

При виде меня, подходящей к нашему столу в столовой, лицо Генри расцвело улыбкой. Я вымученно улыбнулась в ответ, чувствуя, как сердце ухнуло вниз, и внезапно захотелось рыдать. Да что это со мной… Соберись, Эмили! Если уж приняла решение быть с Генри, нужно как-то подостовернее изображать счастливую невесту, а не то он заметит неладное и расстроится.
И Генри, конечно же, заметил, что со мной что-то не так. Его улыбка увяла, и на лице появилось озабоченное выражение. Однако он не успел ничего спросить. Едва я поставила свой поднос и села, на противоположный стул тут же плюхнулся Томас, а говорить при нем было нельзя. Он, конечно же, рассеянный и витает в облаках, но, если два парня-студента вдруг начнут обсуждать при нем свою помолвку, вряд ли пропустит это мимо ушей.
– А где Хэйвуд? – удивленно спросил он у меня, сооружая ужасающих размеров бутерброд из тоста, чуть ли не полпачки масла, толстенного куска сыра и целого яйца.
– А… ему с утра принесли письмо с траурной каемкой, – сообщила я, чувствуя некоторую неловкость, что я рассказываю о личных обстоятельствах своего соседа. Но это такая новость, которую все равно узнают. Да и преподавателям придется сообщить, почему Хэйвуда нет на занятиях. – Похоже, его отец скончался. И еще его зачем-то вызвали во дворец.
В голосе против моей воли прорезалось осуждение. Я, конечно, понимаю, что служба короне превыше всего, но Хэйвуду могли бы дать хотя бы день, чтобы погоревать. Во дворец можно было бы съездить и завтра.
– Прямо сегодня? – Генри, похоже, тоже удивился, что король так спешит получить от нового герцога Хэйвуда заверения в верности. – Хотя… я что-то такое слышал об их семье, – задумчиво добавил он. – Они служат лично королю и выполняют какие-то особые поручения для короны. Может, его величеству что-то понадобилось.
Я вздохнула, придвигая к себе чашку с ароматным чаем. Бедный Хэйвуд, не успел потерять отца, а его уже нагружают поручениями. Хотя, наверное, это очень почетно.
Томас напротив меня расправился со своим жутким бутербродом и теперь сооружал второй. Генри, уже закончивший завтракать, изредка бросал на меня изучающие взгляды. И, как я и опасалась, после завтрака он пошел провожать меня на занятия.
Мы шагали по коридору, и я мечтала побыстрее добраться до аудитории, ощущая растущую с каждой секундой неловкость. Как же все портила эта помолвка… Еще вчера мы с Генри могли болтать часами! Теперь же она довлела надо мной, как дамоклов меч. Мне вдруг пришла в голову мысль, что вчера я обрела жениха, но, похоже, потеряла друга.
– …в Виллоу-Хаусе, – услышала я и, встрепенувшись, поняла, что Генри что-то говорил.
– А? Прости, я не расслышала. – Я подняла на друга виноватый взгляд.
– Я говорил, что свадьбу, наверное, лучше сыграть в Виллоу-Хаусе, – терпеливо повторил он, и я согласно кивнула. Виллоу-Хаус, его поместье, было просторным современным зданием и гораздо лучше подходило для торжеств, чем мое поместье, в котором последние несколько лет никто не жил.
Мы остановились в пустом коридоре, на развилке. Генри нужно было идти налево, а мне подниматься на второй этаж. Он пытливо вгляделся в мое лицо, и сердце на миг замерло от страха. Неужели он понял мое настоящее отношение к этому браку? На меня одновременно нахлынули и облегчение, и ужас. Облегчение потому, что сейчас друг вытянет из меня правду, а ужас от предстоящих неудобных объяснений и того, что он, возможно, меня возненавидит.
Однако Генри, уже открывший рот, чтобы что-то сказать, внезапно передумал и, делано улыбнувшись, произнес:
– Тебе стоит надеть на свадьбу диадему леди Бишоп, Эмили. Ты будешь самой прекрасной невестой в мире.
Не догадался… Ощутив легкий укол разочарования, я поморщилась:
– Если только мистер Фиггинс до нее не добрался. Хотя он же не знает кода от сейфа, да и где спрятан сам сейф – тоже. Надеюсь, дорогой опекун не разломал все стены в моем доме в поисках тайников. Ладно, я побегу, а то опоздаю.
Я торопливо зашагала прочь, желая избежать продолжения разговора про мамину диадему. Конечно, я хотела бы надеть ее на свою свадьбу… А еще я хотела бы, чтобы мои родители тоже присутствовали, и чтобы я выходила замуж по любви. Но не все наши желания сбываются.
Мне тут же вспомнилось, как мои родители любили Генри. Братьев у меня и, соответственно, сыновей у них не было, поэтому родители всегда были рады, когда гувернер Генри приводил его к нам. Наверное, они бы порадовались, если б узнали, что мы с ним станем мужем и женой. Значит, и нечего выдумывать всякие глупости с неправильным поцелуем и вспыхивающей в душе при мысли о свадьбе панике. Лучше подумаю о чем-нибудь другом, например…
О Хэйвуде. Едва я зашла в аудиторию, как пустой стул соседа напомнил мне о том, что в его семье случилось трагическое событие.
Может, сейчас он сидит в комнате, задернув шторы и невидяще глядя в одну точку, как я когда-то? Хотя нет, его же вызвали во дворец. Значит, в этот момент он идет на королевскую аудиенцию, тщетно пытаясь сдержать слезы… Опять не то, публичными рыданиями он свою честь аристократа не уронит. Скорее напустит на себя свой обычный ледяной вид, и встретившие его сегодня люди будут судачить, что у него совсем нет сердца, раз он так равнодушно-спокоен. Только мне ли не знать, что какую бы маску человек ни носил на людях, внутри все равно будет бушевать горе потери.
Хоть Хэйвуд и должен был, по идее, отсутствовать, я все равно постаралась провести весь день вне комнаты. Вдруг он захочет поплакать, сделать запись в дневнике или, например, полюбоваться на семейный портрет? Однако вечером, когда я вернулась в комнату перед отбоем, то поняла, что была несколько наивна. Хэйвуд все же мужчина, и он справлялся с горем по-мужски. Он пил.
Сосед сидел в кресле, развалившись и вытянув ноги, а в его руках был стакан с какой-то янтарной жидкостью. Наполовину опустевшая бутылка стояла на столике, а рядом с ней переливалась всеми цветами радуги герцогская корона. Наверное, он надевал ее во дворец, вместе вон с той горностаевой накидкой для официальных случаев, что сейчас так небрежно свисает со спинки кресла, одним концом подметая пол.
Осторожно затворив за собой дверь, я подошла и села во второе кресло.
– Э… Эйден? Ты в порядке? – Было непривычно обращаться к нему по имени, но я подумала, что сейчас нужно вести себя… более чутко. И сострадательно.
Хэйвуд с трудом сфокусировал на мне взгляд. Несмотря на то что он явно был пьян, его лицо оставалось бледным, и лишь некая неловкость движений подсказывала, что жидкость в бутылке довольно крепкая.
– Эмиль, – невпопад отозвался он и, потянувшись, налил алкоголь во второй стакан, который вручил мне. – Выпей со мной…
Его голос был таким безжизненным и лишенным эмоций, что я, испугавшись за него, беспрекословно повиновалась. Однако первый же глоток ожег горло, и я закашлялась.
– Ужас! Что за гадость!
– Виски, – пояснил Хэйвуд, садясь прямее, и я поняла, что произнесла последнюю фразу вслух. – Лучшее лекарство от всех печалей.
Я уже и сама почувствовала, как «лекарство», огненным комком прокатившись по пищеводу, видимо, попало сразу в мозг, потому что окружающие предметы вдруг стали размытыми, а Хэйвуд, наоборот, слишком четким. Ощутив внезапную духоту, я сняла пиджак и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.
– Как… – Я почему-то все не могла вспомнить, что мне нужно спросить у Хэйвуда. Пришлось сделать еще один маленький глоточек из стакана, чтобы потянуть время. – Как ты?
– Бывало и лучше. Теперь придется нести ответственность за весь род Хэйвудов, – сосед грустно усмехнулся.
Мне показалось, что принесенные сегодня клятвы словно надавили ему на плечи тысячетонным весом. Слишком разителен был контраст между его вчерашним спокойным видом и тем обреченным выражением, которое читалось в его глазах сейчас.
– Ты был очень близок со своим отцом? – осторожно спросила я. Может, если он поговорит о своей утрате, ему станет легче? Однако Хэйвуд и тут меня удивил.
– Нет, и ничуть об этом не сожалею. Он был монстром, который разрушил жизнь и моей матери, и себе, и мне заодно, – ожесточенно ответил он и одним махом прикончил свой стакан. – Хотел бы я родиться в другой семье… А ты? – неожиданно спросил Хэйвуд, поднимая на меня взгляд.
– Я? А что я?
Я испуганно на него посмотрела, шокированная такими откровениями. Получается, у них с отцом были, так сказать, натянутые отношения? Но что он имел в виду, когда сказал, что отец разрушил жизнь его матери и ему? Может, отец Хэйвуда был вспыльчив и постоянно ругался?
– У тебя есть сестры? – спросил сосед, как мне показалось, снова невпопад. Я озадаченно нахмурилась, а потом отрицательно покачала головой. Зачем он это спрашивает?
– Жаль, – протянул он. – Вот если бы у тебя была сестра, например сестра-близнец, то ее можно было бы нарядить в платье, и получилась бы такая милая девочка, и…
В его взгляде внезапно мелькнуло подозрение, и он уставился на меня как-то слишком уж пристально. Вздрогнув, я поспешно поднялась и поставила стакан на стол. Неужели он все же догадался? Может, алкогольное опьянение придало ему проницательности?
– Принесу тебе воды, – твердо произнесла я и развернулась, чтобы пойти за кувшином. Но тут Хэйвуд, шагнув вперед, вдруг схватил меня в охапку и крепко прижал спиной к своей груди. Я испуганно замерла.
– Лучше побудь со мной, – тихо пробормотал он мне в ухо, и от того места, где кожи касалось его дыхание, разбежались толпы мурашек.
Я было дернулась, но Хэйвуд крепко перехватил меня поперек живота и поверх рук, отчего я оказалась словно в капкане. Сердце суматошно колотилось, и я прерывисто вдохнула. Не страшно, он просто хочет дружеской поддержки, он… Внезапно поцеловал меня в шею возле уха, отчего я окаменела.
Влажная дорожка поцелуев спустилась ниже, к изгибу шеи, и Хэйвуд вдруг рванул ворот моей рубашки. Выдранные пуговицы горохом посыпались на пол.
– У тебя на плече родинка, – хрипло пробормотал он. – Похожая на крошку от шоколадного печенья. Во время той дурацкой пьесы мне все время хотелось попробовать ее на вкус…
Перехватив мои запястья одной рукой, другой он ловко расстегнул оставшиеся пуговицы и стянул рубашку с плеча. Его губы внезапно накрыли то самое место на моей коже, где было крошечное темное пятнышко. Сначала лишь легкое касание, а затем к губам присоединился и язык, и я вздрогнула, как от удара током.
Отмерев, я забилась в его руках. Что вообще происходит?
– Хэйвуд, ты пьян, – срывающимся голосом произнесла я. – Отпусти меня!
Он действительно отпустил. Но только чтобы, развернув, как куклу, сжать мое лицо обеими руками. Я поспешно запахнула рубаху на груди. Щелчок пальцев в комнате, где был настроен магический контроль освещения, – и на нас упала темнота.
– Я падаю в ад, – хрипло прошептал мне в губы Хэйвуд, – и я утащу тебя за собой…
Его губы накрыли мои, обжигая голодным поцелуем. Пока я пыталась осмыслить его слова, он воспользовался преимуществом и заставил меня раскрыть рот.
– Хэйвуд… – Я попыталась образумить его, выгибаясь назад и уклоняясь от жарких губ.
– Молчи, – рыкнул он и шагнул вперед, тесня меня к кровати. – Просто молчи, иначе будет хуже.
Кровать толкнула под коленки, и я едва не ударилась головой о стену, когда падала. Однако Хэйвуд успел подхватить меня и удивительно бережно, подложив ладонь под мою голову, уложил на мягкое одеяло. Впрочем, его руки сжали мои запястья без всякой мягкости. Дернувшись, я обнаружила, что освободиться не получается. Я уже едва соображала от паники, а выпитый алкоголь делал тело каким-то непослушным и вялым, словно оно было вовсе не мое.
Хэйвуд снова впился в мои губы поцелуем – сначала дразнящий, вскоре он стал требовательным, подчиняющим. У меня зашумело в голове, а комната, казалось, закружилась вокруг нас, словно кровать была центром гигантского волчка. Этот поцелуй был со вкусом виски и с привкусом горечи.
На миг прикусив мою губу, Хэйвуд тут же провел по этому месту языком и внезапно углубил поцелуй. Его язык вторгся в мой рот, и я задохнулась от нахлынувших ощущений, от того, как все пространство вокруг оказалось пропитано запахом его парфюма, от того, как властно его рука легла мне на грудь…
Взвыв, я попыталась извернуться и хоть как-то пнуть его, но было уже поздно. Ладонь на моей груди сжалась, и Хэйвуд, даже сквозь хмель и толстый слой бинтов, что-то понял. Замерев на мгновение, он чуть отодвинулся и облегченно выдохнул. Затем приподнялся на локте и медленно поднял взгляд на мое лицо.
– Я был прав, – чуть слышно произнес Хэйвуд, – ты все-таки девушка…
– Да! – истерично крикнула я, и мой пинок наконец-то достиг цели. Наверное, Хэйвуд ослабил бдительность от шока. – Слезь с меня!
На удивление он сразу послушался. Точнее, сначала он щелкнул пальцами, зажигая освещение. Потом – медленно перевел взгляд с моего дикого, перекошенного лица вниз, на перемотанную бинтами грудь. И лишь затем плавно поднялся и отошел, повернувшись ко мне спиной. Я тут же села, поспешно застегивая уцелевшие пуговицы и одновременно беззвучно всхлипывая. Он видел меня без рубашки. Он трогал меня. Какой позор!
– То есть ты точно девушка? – еще раз уточнил Хэйвуд, оборачиваясь ко мне.
Я вперила в него исполненный ненависти взгляд. Хам и… грубиян! Припухшие от поцелуев губы дрожали, поэтому я не удостоила его ответом. Однако, посмотрев на меня новым взглядом, сосед, вероятно, понял, что я действительно принадлежу к женскому полу, потому что вдруг закрыл лицо руками и рассмеялся, как сумасшедший.
– Слава богу! – с чувством произнес он, убирая ладони от лица и шагая вперед. – Ты не представляешь, как я рад, что…
– Не подходи! – заверещала я, подскакивая с кровати и отбегая к столу.
Там не имелось ничего, чем можно было бы защититься, и я схватила механическое перо и наставила его на Хэйвуда. Каким бы жалким ни было мое оружие, но сосед тут же замер на месте.
– Я тебя не трону, – заверил он и поднял руки ладонями вверх.
Я бросила панический взгляд на дверь. Может, мне лучше сбежать и найти Генри? Я боюсь оставаться тут с этим маньяком! Однако Хэйвуд стоял как раз между мной и дверью, и я опасалась подходить к нему ближе.
– Как тебя зовут? – осторожно спросил Хэйвуд, словно стараясь не испугать меня.
– Эмили, – сглотнув, отозвалась я. – Как… когда ты догадался?
– Только что, – ответил сосед. – Когда спросил про сестру-близнеца… Словно пелена с глаз спала.
Я смотрела то на дверь, то на Хэйвуда. В его глазах горело неверие, смешанное с восторженным счастьем и невероятным облегчением. Как будто бы, проснувшись утром, сосед вдруг обнаружил, что во сне совершил жуткое преступление, но перед самой казнью оказалось, что преступник не он. И его не только помиловали, но еще и наградили.
– Эмили… – Хэйвуд произнес мое имя так, словно пробовал на вкус. – Эмили Бишоп?
Надо отдать ему должное, он быстро сложил два и два. Я настороженно кивнула. Мне осталось продержаться всего несколько дней. Не побежит ли он к ректору, чтобы раскрыть мой секрет? Зная его характер, я в этом сомневалась… Но я также не могла даже предположить, что заносчивый сосед вдруг решит меня поцеловать, а он это сделал.
А еще я не понимала, почему Хэйвуд полез с поцелуями. Получается, он догадался, что я девушка? Но это же не повод, чтобы набрасываться! Чувствуя, что у меня в голове каша, я почти прослушала следующую его реплику.
– Зачем ты притворялась парнем? – повторил он. В голосе Хэйвуда было ясно слышно недоумение и попытка осознать нечто совсем непостижимое.
– Меня хотели выдать замуж, – нехотя призналась я и, все же решившись, начала бочком пробираться к двери. – Я прячусь тут до совершеннолетия.
– И когда твое совершеннолетие? – Хэйвуд небрежно взмахнул рукой, отчего дверной замок покрылся толстым слоем льда. Я чуть не застонала, поняв, что из комнаты теперь не выбраться. – Не так быстро. Мне кажется, ты задолжала мне объяснение – после того как я чуть с ума не сошел, пытаясь понять, почему… Неважно.
Он оборвал фразу на полуслове и уставился на меня выжидающим взглядом. Я все же подошла и подергала дверную ручку. Просто чтобы проверить, действительно ли Хэйвуд меня тут запер. Ожидаемо, дверь даже не дрогнула. Ну да ладно, на самый крайний случай могу растопить лед своей магией.
– Через шесть дней, – нервно сообщила я и, снова покосившись на выход, спросила: – Ты меня не выдашь?
– Ректор не знает? – ответил он вопросом на вопрос и, когда я отрицательно покачала головой, добавил: – А Генри, конечно же, знает.
Я лишь пожала плечами. Знает. Он же мой друг. И жених. Ой… Я только что целовалась с другим! При том, что у меня есть жених!
– Эмили, я никому не расскажу, – Хэйвуд превратно истолковал мое побелевшее лицо и расширившиеся от ужаса глаза.
– Давай спать, – пискнула я, не желая продолжать этот диалог, и сбежала в ванную.
Там я плотно закрыла дверь и обессиленно прислонилась к ней, в полнейшем ужасе осознавая, что я не только целовалась с другим. В памяти всплыло то, как Хэйвуд коснулся моих губ, как его язык требовательно вторгся в мой рот, и весь мир кружился и плыл вокруг меня, а в моей голове звенело. И я вдруг поняла, что я – настоящая предательница! Потому что, похоже, мне это понравилось. Какой кошмар! Мадам Фоббс бы такого не одобрила…
Я просидела в ванной, прижав ладони к пылающим щекам, пока полоска света под дверью не погасла. И лишь тогда, уже облаченная в пижаму, я осмелилась приотворить дверь и прокрасться к своей кровати. А перед тем как лечь, я проверила, пуста ли она или меня уже кто-то ждет. Убедившись, что там никого нет, я быстро забралась под одеяло.
– Эмили, – донесся голос Хэйвуда из другого конца комнаты, – будь спокойна, я тебя не побеспокою. Слово джентльмена. – Услышав это, я облегченно выдохнула. И тут он тихо добавил: – Сегодня…

Глава 24

Я думала, что после таких потрясений не усну. Но на удивление отключилась сразу же, как только закрыла глаза. Не иначе, алкоголь обладал неким снотворным эффектом, потому что мой вечер выдался достаточно нервным и не способствовал спокойному сну.
Однако, положив голову на подушку вечером, я открыла глаза уже утром. Точнее, поздним утром. Часы показывали половину восьмого, и в комнате я была одна. Приподнявшись на локте, я озадаченно огляделась по сторонам – верно, Хэйвуд куда-то ушел. А я-то намеревалась встать пораньше и улизнуть до того, как он проснется! Оказывается, не только у меня возникло такое намерение.
Мне тут же стало немного обидно. Хоть я и была невестой Генри и не рассматривала Хэйвуда как возможного ухажера, но все же… После того как он насильно поцеловал меня, мог хотя бы притвориться, что сражен в самое сердце! Или как там пишут в романах.
Или, может, сосед тактично оставил меня одну, чтобы я спокойно одевалась и не чувствовала неловкости? Особенно после вчерашнего. Тут мне некстати вспомнились жаркие губы, прижимающие к себе руки, хриплое дыхание… Очнувшись, я помотала головой, чтобы выгнать из нее опасные мысли. Нельзя вспоминать об этом, нельзя! Единственное, что дозволено чувствовать даме, которую вдруг без спроса поцеловал посторонний мужчина, – негодование. Можно еще порыдать о поруганной чести или даже заболеть от расстройства. Мадам Фоббс бы такое одобрила. Только, видимо, мадам Фоббс никто и никогда не целовал так, как это сделал вчера Хэйвуд.
А может… От этой мысли я замерла на полпути в ванную комнату. Может, получив свое, Хэйвуд потерял ко мне интерес? А сбежал с утра, чтобы… приударить за кем-то другим, наверное.
Я с негодованием покосилась на кровать соседа. Ну и пусть ищет какую-нибудь девушку и пристает к ней с поцелуями, нахал! Потому что мне не нужен ни он, ни его поцелуи!
– Нисколечко! – оскорбленно произнесла я и быстрым шагом направилась умываться.
В столовую я шла с твердым намерением продемонстрировать кое-кому, что я совсем не обиделась на то, что с утра он сбежал. Я покажу соседу, что даже не заметила его отсутствия. Так и скажу: «Ах, господин Хэйвуд, вы тут? А я уже и забыла, что вы вообще сидите с нами за одним столом!»
Однако, едва представив, что в принципе увижу Хэйвуда, я тут же залилась краской. Может, он вовсе не ушел завтракать пораньше, а, скажем, уехал из академии? Да, устыдился своего гадкого поведения и уехал… за кольцом. За кольцом? Я споткнулась и потрясла головой.
Поняв, что в моих мыслях полная неразбериха, я решительно развернулась, чтобы пойти обратно в комнату. Все равно мне сейчас кусок в горло не полезет. Однако, не успела я сделать и пары шагов, как чуть не врезалась в Томаса, который тоже любил поспать подольше.
– Эмиль! – обрадовался он. – А ты куда? Пойдем скорее завтракать. Надо накормить тебя получше, а то ты весь тощий-претощий. Прямо как я, – заявил он с непонятной гордостью, словно моя стройность была его личным достижением.
Он цепко схватил меня за локоть и поволок в зал. Я и пискнуть не успела, как оказалась перед своим столом с полным подносом. Перед столом, за которым сидели и Генри, и Хэйвуд. Впрочем, Хэйвуд уже не сидел – он машинально вскочил, как сделал бы любой мужчина, когда в комнату входит женщина.
Вот только никто не должен знать, кто я! Он же так меня выдаст!
– Ты что творишь? – одними губами прошептала я, пронзая его испепеляющим взглядом. Хэйвуд, уставившись на мои губы, отчего-то сглотнул, но, надо отдать ему должное, быстро сориентировался.
– Я за чаем, – объявил он, будто ему требовалось наше разрешение.
Я уже было облегченно выдохнула, но тут Хэйвуд, проходя мимо, придвинулся ко мне слишком близко. Попытавшись уклониться, я пошатнулась и запнулась о такой-то мелкий предмет на полу. Поднос в руках медленно, медленно накренился, в то время как я судорожно пыталась обрести равновесие, уже представив, как сейчас все его содержимое окажется на мне, и…
Хэйвуд подхватил меня за талию одной рукой и придержал поднос другой. Его руки обжигали даже через плотную ткань форменного пиджака. По коже тут же пробежали мурашки, а в душе все перевернулось. Я оказалась прижата к нему боком, и в памяти немедленно всплыла вчерашняя сцена, когда он рванул на мне рубашку и поцеловал в шею.
– Спасибо, – судорожно дернувшись, я вырвалась и быстро села на стул.
Сейчас посмотреть на Хэйвуда я не смогла бы даже под угрозой смертной казни, и лишь пропавшая из поля зрения сбоку тень подсказала, что он ушел.
Томас, к счастью, был настолько занят сооружением очередного гигантского бутерброда из мало сочетающихся друг с другом ингредиентов – хлеб, варенье, масло и ветчина, – что даже ничего не заметил. А вот Генри…
Подняв на него взгляд, я обнаружила, что он смотрит на меня с беспокойством и подозрением. Да, еще вчера Хэйвуд позволил бы мне свалиться, и яичница на моей голове вызвала бы лишь саркастическую усмешку на его лице. Похоже, Генри понял, что между мной и соседом что-то произошло.
– Эмили, что случилось? – спросил он, когда мы шли на занятия после завтрака.
– А? Ничего, – заверила я его таким честным голосом, что он сразу нахмурился.
Быстро оглядевшись по сторонам, друг увлек меня в полупустой коридор, от которого шло и вовсе пустое ответвление непонятного назначения, заканчивающееся нишей с окном. Любимое место Генри для разговоров – он уже пытал меня тут однажды после того, как Хэйвуд чуть меня не заморозил. Или после того, как Томас чуть меня не сжег… Ох, какое же все-таки опасное место эта академия!
– Рассказывай, – потребовал Генри, убедившись, что мы остались одни. – Хэйвуд что, обо всем догадался?
Я не привыкла врать Генри. Он же мой друг, зачем мне говорить ему неправду? Но сейчас я представила, как выкладываю все о вчерашних приставаниях Хэйвуда, и поняла, что не смогу этого рассказать. Никогда и никому. Но ведь мне же необязательно рассказывать всю правду?
– Да, – кивнув, я обессиленно прислонилась к стене. Как же я устала. – Он… Я… я вчера нечаянно проговорилась. Но Хэйвуд обещал, что никому не расскажет.
– Как можно было проговориться именно сейчас? – Генри смерил меня удивленным взглядом. К счастью, подозрения в нем не было. – Ты же продержалась так долго! Почти два месяца.
– Не знаю, – несчастным голосом отозвалась я.
Я действительно не знала, почему Хэйвуд, который два месяца ни о чем не догадывался, вдруг прозрел. Может, на него так подействовал алкоголь?
– Ладно, – Генри, запустив руку в волосы, взъерошил их и шумно вздохнул. – Главное, что он согласился молчать. Но… – Тут его посетила новая мысль, и он медленно произнес: – Получается, теперь он знает, что ты девушка. Значит, вам нельзя ночевать в одной комнате.
Эта мысль тоже приходила мне в голову. Сейчас совместное проживание будет еще худшим нарушением приличий, чем когда Хэйвуд думал, что я парень. Вдруг он решит, что, оставаясь в комнате, я поощряю его приставания? Но другого выбора, по сути, не было.
– А куда мне идти? – озвучила я свои мысли. – Я не смогу переселиться в другую комнату из-за правил академии. И у тебя ночевать не получится. Здесь же запрещают быть в чужих комнатах после отбоя, а отслеживают нас по браслетам. – Я подняла руку, на которой виднелся браслет-ключ к моей комнате. – Если только спать в театре, как тогда, во время дождя…
Я вспомнила, как болела спина от ночевки сидя на руках у Генри. Ему, вероятно, тоже припомнились жесткие спинки театральных сидений, впивающиеся под лопатки, потому что он поморщился.
– Я что-нибудь придумаю, – решительно произнес он. – И не спорь. Не хватало еще, чтобы вокруг моей невесты увивались всякие подозрительные типы.
По-моему, он был несправедлив к Хэйвуду – ну какой из него подозрительный тип? Звучит так, словно мы говорим о брачном аферисте. Однако, услышав из уст Генри слово «невеста», я невольно напряглась. Когда мы просто разговаривали, я словно забывала, что мы помолвлены. А теперь это слово свалилось на меня, мигом унеся ту легкость, которая всегда присутствовала в нашем общении. Невеста…
Генри, вероятно, тоже вспомнил о помолвке, потому что вдруг шагнул ко мне и осторожно, медленно прикоснулся пальцами к щеке. Я замерла, следя за его рукой.
– Можно? – спросил он, придвигаясь ближе. – После того как в прошлый раз ты расстроилась до слез, я боюсь тебя напугать.
Его пальцы на моей коже ощущались совсем по-другому. Они не обжигали, как ладони Хэйвуда, а были самой обычной температуры. Но это же неправильно… Генри – мой жених, и именно из-за него я должна испытывать трепет. Может, в прошлый раз мы все сделали неправильно? Иначе почему я ничего не почувствовала? Нужно проверить еще раз.
Решившись, я нервно кивнула. Генри, сделав шаг вперед, обхватил мое лицо уже обеими ладонями и медленно наклонился ко мне. Я обреченно закрыла глаза, чувствуя касание его губ на своих. Он вроде бы делал то же самое, что и Хэйвуд. Но если вчера я была сплошным раскаленным нервом, то сегодня просто ждала, когда все закончится, и в моей душе росло чувство безнадежности.
Лучше бы Хэйвуд никогда не прикасался ко мне. Тогда я могла бы думать, что поцелуи излишне романтизируют. Теперь же подозрения о неправильности происходящего окрепли и переросли в уверенность. Но что мне с ними делать? Я ведь уже пообещала…
Не выдержав, я прерывисто всхлипнула, и Генри тут же отодвинулся.
– Ты плачешь, – констатировал он. – Опять.
Кивнув, я медленно сползла по стене на пол. Села там, обхватила колени руками и попыталась унять слезы. Они, конечно же, от этого полились с утроенной силой. Генри, вздохнув, устроился рядом со мной.
– Я знаю, что о таком обычно не принято спрашивать, – отстраненно произнес он. – Считается, что мужчина должен ухаживать, а женщина принимать ухаживания, и только, но я все же спрошу. Эмили, ты любишь меня? Ты хочешь выйти за меня замуж?
– Нет, – срывающимся голосом созналась я. – То есть люблю, но как друга. Или как брата. Прости, Генри, я не могу, – не выдержав, я уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. – Я не знаю, что мне делать, я…
Теперь он точно вспылит, проклянет меня и уйдет навсегда. И я останусь одна в этом мире. Через несколько дней мне останется только ехать в свой особняк и сидеть там. Вместе с мистером Фиггинсом. Ему я нужна хотя бы из-за денег…
Когда мне на плечо легла рука, я удивленно замерла. Не остановившись на этом, Генри притянул меня к себе и обнял и второй рукой.
– Ты меня недооцениваешь, Эмили, – сказал он. – Я не такой уж законченный эгоист и хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Поэтому… давай я останусь просто твоим другом. Другом, который не заставляет тебя рыдать почти каждый день.
Я, недоверчиво отстранившись, подняла на него взгляд. Его голос был беспечным, но на лбу прорезалась тонкая поперечная морщинка.
– И ты… не бросишь меня? И не возненавидишь? – спросила я.
В любовных романах отвергнутый поклонник непременно злился, а потом еще и мстил. Представить, что Генри будет мне мстить, не удавалось, но почему-то ведь такое пишут?
– Конечно же, я тебя брошу, – закатив глаза, заявил друг, и я опешила от такой жестокости. – Точнее, мы расторгнем помолвку. Зачем мне невеста, которая не без ума от такого прекрасного меня? Но вот от почетного звания лучшего друга прошу не освобождать. От меня так легко не отделаешься. – Он улыбнулся, делано беспечно и слегка фальшиво, но я все равно облегченно выдохнула. Он не будет меня ненавидеть…
– Спасибо, Генри. – Я слабо улыбнулась. Ой, наверное, если мы теперь не жених и невеста, то нам не стоит вот так сидеть. – Пойдем на занятия? – неловко предложила я и тут же поняла, что на занятия, с таким опухшим носом и красными глазами, мне заявляться не стоит.
– Не пойдем, – решил Генри и снова притянул меня к себе. Я затихла, прижавшись к его плечу. – Когда у тебя появится жених, моя дорогая подруга Эмили, он уже не позволит мне обнимать тебя. Поэтому давай просто посидим вот так… Пока можно.
Я просто кивнула. Пусть этот жених только попробует не подружиться с Генри! И что-то там запрещать.
Так мы и сидели, пока вдали не прозвенел звонок, извещающий о начале занятия. А потом второй, когда занятие окончилось. Мне было одновременно и страшно, что я сделала что-то не то, и спокойно, так как я чувствовала, что мы с Генри не созданы друг для друга. Жениться в подобном случае – это все равно что силой сцеплять два неподходящих друг другу кусочка пазла. Они слепятся, но как-то коряво, и всю жизнь будут ощущать, что совершили ошибку. А где-то будут бродить другие, подходящие им пазлы и страдать от одиночества.

Глава 25

На второе занятие я все же пошла: во‐первых, весь день просидеть в коридоре мы не могли, а во‐вторых, у нас как раз начинался курс предсказаний. Спиритизм стал новым и модным увлечением столичных гостиных, и мне хотелось разузнать об этом побольше. Да и побывать на настоящем, профессиональном спиритическом сеансе было любопытно. Говорят, на этом поприще немало дилетантов и мошенников, но у меня появилась уникальная возможность учиться у дипломированных магов, и я решила ею не пренебрегать.
Генри проводил меня до конца коридора. Улыбнувшись ему на прощание, я зашагала прочь, чувствуя, что на душе все же скребут кошки. Ничего, это из-за серьезного разговора, который только что у нас произошел. В следующий раз, когда мы увидимся, все станет как прежде. Мы будем просто друзьями, и между нами уже не будет стоять никакая помолвка.
Стоило мне войти в аудиторию, как Хэйвуд вскинул на меня вопрошающий взгляд.
– Где ты была? – спросил он негромко, и я тут же испуганно оглянулась. К счастью, в аудитории стоял такой дикий гомон, что никто не услышал бы его слов, даже разговаривай он во весь голос.
– Да так, было одно дело, – нервно отозвалась я, садясь на стул. Хэйвуд сразу придвинулся ко мне, и я дернулась в противоположную сторону, едва не слетев на пол.
– Ты была с этим своим Генри, да? Что у вас с ним? – упрямо спросил он.
Сосед положил одну руку на стол, а вторую на спинку моего стула, отчего я сразу почувствовала себя как в капкане. Взгляд наткнулся на его кисть, расслабленно лежащую на столешнице: длинные пальцы, рельефная, выступающая костяшка запястья, массивный герцогский перстень на мизинце – недавнее дополнение к образу. Конечно, тут же вспомнилось, как крепко эти руки вчера прижимали меня, и я спешно перевела взгляд на учебник.
– Ничего, – с трудом ответила я, уже практически забыв, какой был вопрос. Точно, что у меня с Генри.
Если Хэйвуд не отодвинется от меня, то я не увижу никакого спиритического сеанса. Да если даже призрак подлетит ко мне и гаркнет: «Бу!» прямо в ухо, я и то, наверное, не отреагирую.
Тут, к счастью, в аудиторию зашел преподаватель. Он был в костюме, какие носят юристы, – строгом и полосатом, со стрелочками, заутюженными так остро, что ими, казалось, можно порезаться. Волосы были тщательно напомажены, и в его облике не прослеживалось абсолютно ничего магического. Как-то он непохож на преподавателя, который будет проводить спиритический сеанс…
Как оказалось, мои догадки верны. Преподаватель с ходу заявил, что предсказание – это точная наука и все наши прогнозы будут основываться на расчетах. Затем он вынул из портфеля огромный плакат, плотно украшенный математическими формулами, и сухо сказал:
– Записывайте и запоминайте, адепты! При помощи этих формул вы сможете узнать прошлое, настоящее и будущее по положению звезд!
Я разочарованно откинулась на стул. С моего места мне было видно огромное количество косинусов, синусов и каких-то вовсе незнакомых знаков, которые испещряли плакат. А я уже почти начала сожалеть, что покидаю академию, когда у нас начался такой интересный предмет, как предсказания. Однако математика могла отбить у меня даже жажду узнать свое будущее. В итоге я решила, что не сильно огорчусь, если мне не придется проводить все эти трехэтажные вычисления.
Тут мою руку вдруг сжали под партой. Вздрогнув, я перевела дикий взгляд на своего соседа. Дикий, потому что от его прикосновения, от того, что он сжал мою ладонь, по руке словно разлилось тепло. Будто от его руки шел поток солнечного света, согревающий все внутри. И этот свет поднимался вверх, до самого сердца… Что за фокусы?
Опомнившись, я дернулась, пытаясь выдрать руку. Хэйвуд ответил мне безмятежно-невинным взором, словно не понимал, чего я так гневно пыхчу, а пальцы на моей ладони сжались еще крепче.
– Первая парта! – недовольно прикрикнул преподаватель. – Вас что, током ударило? Глаза в учебник, и сидите спокойно.
Я придвинула к себе учебник свободной рукой, чувствуя легкую панику. Не оттого, что Хэйвуд взял меня за руку, а из-за своей реакции на это прикосновение. Только бы он не понял…
«Я сделала такое возмущенное лицо, что он точно ничего не заподозрит», – с надеждой подумала я, открывая книгу на первой попавшейся странице.
Но зачем он это делает? Неужели надеется на продолжение вчерашнего? Пусть даже не мечтает, я благовоспитанная девушка! И вообще, я не буду обращать на него внимания, а стану читать учебник. Вот как раз интересная тема: что такое тангенс и как его посчитать.
Тут Хэйвуд внезапно слегка погладил мою кисть свободным пальцем, и мысли о тангенсе моментально вылетели из головы. Показалось, что моя душа против воли переползла прямо в ту ладонь, которую он так бережно сжимал.
«Эйден же ледяной маг, – невпопад подумала я, – почему у него такие горячие руки? Что вообще со мной происходит?»
И тут меня вдруг накрыло осознанием. Вчера у меня закружилась голова – раз. Сердце застучало как сумасшедшее – два. Оно и сейчас стучит, словно за мной кто-то гонится. И наконец, стоило Хэйвуду взять меня за руку, как все связные мысли покинули голову, дав место некстати всплывшим воспоминаниям о вчерашнем вечере. Воспоминаниям, от которых мне становилось жарко…
Какой кошмар! Все признаки совпадали с теми, что были описаны в любовных романах. Неужели я влюбилась в Хэйвуда?
Эта мысль настолько меня ужаснула, что я, выбрав момент, рывком высвободила руку и сразу же схватилась за учебник. Хэйвуд, хоть и выглядел разочарованным, не стал покушаться на мою свободу на глазах у преподавателя, а достал перо и принялся за расчеты задания. Я же в абсолютной прострации досидела до конца занятия и вылетела из аудитории сразу после звонка. Пока сосед не схватил меня еще за что-нибудь.
Мысли путались. Зачем Хэйвуд держал меня за руку? Может, я ему нравлюсь? Нет. Стоит только вспомнить, с каким отвращением он смотрел на меня все эти два месяца, и становится понятно, что это совершенно невозможно. Но если он меня ненавидит, почему тогда поцеловал вчера? Потому что выпил. Наверное, когда мужчины выпивают, им сразу хочется кого-нибудь поцеловать, а я просто подвернулась под руку. А утром ему стало стыдно, и он сбежал пораньше, чтобы не объясняться. Но тогда, опять же, почему сегодня он взял меня за руку?
До обеда еще было немного времени, но я не решилась вернуться в комнату. Вместо этого я пошла в парк. Там ярко светило солнце, и дорожки были усыпаны хрустящими золотыми листьями. Прогуляюсь тут, немного успокоюсь и подумаю, что мне делать дальше.
– Эмили! – негромко окликнули сзади. Я вздрогнула и обернулась. Хэйвуд! У меня тут же пересохло в горле от волнения.
– Ты можешь называть меня, как раньше, Эмиль? Ты же меня выдашь! – выпалила я.
– Тут никого нет, – успокоил меня он. И остановился в паре шагов. – Я бы подождал тебя в комнате, но у меня есть подозрение, что ты скорее станешь ночевать на улице, чем туда вернешься.
Я словно примерзла к дорожке. Он же не будет обсуждать вчерашнее? Или будет? Может, он затем и пришел, чтобы сказать… сказать, что ему нравятся парни. А за руку меня подержал для утешения.
– Я хотел спросить, те сплетни, что ходят о вас с Генри… В них есть доля правды? – Я непонимающе на него посмотрела. – Вы помолвлены? – уточнил Хэйвуд.
– Нет, – отозвалась я.
При чем тут сплетни? И при чем тут Генри?
– Хорошо, – Хэйвуд вдруг легко улыбнулся, и я поняла, что вижу его улыбку в первый раз. Настоящую улыбку – искреннюю, спокойную, а не его обычную высокомерную ухмылку. – Тогда я собираюсь поухаживать за тобой, Эмили Бишоп.
Тут он сделал шаг вперед, и я сразу отпрянула назад, однако, поскользнувшись на листьях, вдруг начала падать. К счастью, Хэйвуд успел подхватить меня, но не торопился отпускать. Я замерла, не смея пошевелиться и чувствуя его руки на талии.
– Что значит – поухаживать? – вырвалось у меня.
– Это значит, что я сделаю все, чтобы ты в меня влюбилась, – его голос вдруг стал серьезным. – Я не отступлю.
Влюбилась? Я ошарашенно смотрела на Хэйвуда, не веря своим ушам. Его лицо было спокойным и уверенным, словно, стоит ему пожелать – и я действительно паду жертвой его обаяния. Но зачем ему нужно, чтобы я в него влюблялась?
Тут Хэйвуд, вероятно, решил взять быка за рога и влюбить меня прямо сейчас. Я все еще практически висела на нем, потому что, поймав на полпути к земле, он так и не поставил меня ровно. И, воспользовавшись тем, что увернуться у меня не получится, он вдруг начал наклоняться ко мне с самыми явными намерениями. Я замерла, глядя на него расширившимися глазами, и практически перестала дышать.
– Хэйвуд! – завопили издалека, и он мгновенно вернул меня в вертикальное положение. Я же отпрыгнула в сторону и приняла независимый вид. – Хэйвуд!
Конечно же, это был Томас. Он подошел к нам, многословно объясняя, что увидел Хэйвуда издалека и решил его окликнуть, чтобы вместе пойти на обед, потому что одному идти скучно, а тут и я оказалась рядом. Ох, надеюсь, он не увидел ничего лишнего…
– Обед, ура! Как же я голоден. – Я поспешно выступила вперед и первой зашагала по дорожке.
– И я, я бы сейчас слона съел! – поддакнул Томас.
Хэйвуд догнал нас через пару секунд, и мы направились в столовую.
Остаток дня я успешно избегала своего соседа. Вот… невоспитанный тип! Как можно заранее объявлять, что собираешься кого-то в себя влюблять? Влюблял бы без уведомления, как все делают. То есть не надо меня ни в кого влюблять! Еще не хватало влюбиться в типа, который два месяца меня третировал. Ни за что не сделаю такой глупости! Ни за что!
Вечером перед тем, как зайти в свою комнату, я слегка помедлила, собираясь с духом. Надеюсь, там меня не будет ждать решительно настроенный на продолжение вчерашнего Хэйвуд? Лучше бы ему не подходить ко мне, а не то… Настроив себя на сопротивление подобным образом, я резко распахнула дверь, только чтобы обнаружить пустую комнату.
Хэйвуда не было. Мало того, его вещей тоже не было. В углу комнаты не стоял его огромный блестящий чемодан из крокодиловой кожи, а на столе не высилась стопка учебников. Недоверчиво оглядываясь, я зашла внутрь, плотно притворив дверь, и тут же заметила плотный прямоугольник на своей кровати. Записка.
Отчего-то у меня затряслись руки, и я развернула ее с большим трудом.
– «Я потребовал переселить меня в отдельную комнату, – прочитала я вслух. – Так я могу хотя бы быть уверен, что ты не сбежишь ночевать на улицу. Увидимся утром. P.S. Подарок на столе».
Подарок? Отложив письмо, я подошла к столу и недоверчиво уставилась на пакет со знакомой эмблемой. Моя любимая кондитерская. А в ней мои любимые эклеры – те самые, что Генри когда-то приносил мне при Хэйвуде. Неужели он запомнил?
Вытащив один эклер, я уставилась на него со смешанными чувствами. Облегчение от того, что теперь я буду жить одна, – все же сейчас, когда Хэйвуд все знает, ночевать в одной комнате было бы неудобно. И странное разочарование, которое я попыталась поскорее подавить. Лучше выпью чая с пирожными и помечтаю о том, что всего через несколько дней мне уже исполнится восемнадцать, и я смогу уехать из академии. Однако, вопреки ожиданиям, почему-то эта мысль отозвалась непонятной пустотой в груди.

Глава 26

Утром я в полной мере вкусила свободу жизни в собственной комнате. Я уже и забыла, как это, когда ты можешь спокойно собираться и одеваться, а не шмыгать в ванную и спешно переодеваться там, прыгая на одной ноге и не попадая в штанины. Приведя себя в порядок, я в последний раз посмотрелась в зеркало. Почему-то сегодня меня особенно волновал мой внешний вид. Удовлетворившись отражением, я расправила плечи и пошла на завтрак.
Генри, как обычно, уже сидел за столом. Я успела шепотом рассказать ему, что Хэйвуд уступил мне комнату, до того как мой бывший сосед появился в дверях вместе с Томасом. При виде Хэйвуда, шагающего по столовой, я внезапно почувствовала волну благодарности: все-таки уговорить ректора, наверное, было нелегко. Когда я просила поселить меня с Генри в начале обучения, ректор просто отказал нам. А Хэйвуд как-то смог его убедить. Может, его семья действительно настолько высокопоставленна, что даже профессор Филлипс к нему прислушивается?
Подойдя, Хэйвуд тепло мне улыбнулся, и я робко ответила на приветствие, но тут же уставилась в свою тарелку, чувствуя ужасное смущение. Как же все было проще, когда он думал, что я – парень!
– Эй, Генри, это не о твоей ли подружке тут пишут? – вдруг окликнул моего друга Эндрю Бримсон. Он сидел за соседним столом, а в его руках была огромная газета, в которую он обычно зарывался по утрам. Сейчас он повернул ее к нам и ткнул куда-то в середину: – Вот тут!
– Какую подружку?
Генри нахмурился и взмахнул рукой, отчего газета выпорхнула из рук Бримсона и подлетела к нему. Я сразу придвинулась к другу, гадая, что там за подружка, и практически примерзла к стулу, поскольку глаза выловили мое собственное имя – Эмили Бишоп.
«Сообщаем о том, что в это воскресенье Якоб Фиггинс и Эмили Бишоп сочетаются браком в церкви Святой Анны на Прудент-сквер».
Объявление о свадьбе!
Я уставилась на Генри ошарашенным взглядом. Как Фиггинс может взять меня в жены в воскресенье, если в этот день я собираюсь быть тут, в академии? Неужели он узнал, где я, и намеревается забрать меня?
Однако тут мой взгляд упал на нечеткое, расплывчатое фото под объявлением. Там рядом с тощим и желчным стариком стояла девушка. Ее лицо было едва различимо из-за плохого качества газетного снимка, но одно я могла сказать точно: это не я! У меня нет такого полосатого платья, и я никогда не фотографировалась с мистером Фиггинсом.
Заметив, как побелело мое лицо, Хэйвуд, сидящий напротив, выдрал газету из рук Генри и пробежал взглядом по странице. По мере прочтения его глаза округлялись, а на лице проявлялось крайне озабоченное выражение.
– Ой, эта же та самая Эмили Бишоп! О вас с ней еще ходили сплетни. – Томас, сунув нос в газету, проявил неожиданную памятливость. Точно, Хэйвуд ведь совсем недавно говорил про слухи обо мне и Генри за столом, когда Томас был рядом.
– Это не я, – испуганно произнесла я, по привычке оборачиваясь к Генри.
– А при чем тут ты? – встрял Томас. – Или у тебя тоже эта Эмили Бишоп в подружках?
– Я вижу, что не ты, – ошарашенно пробормотал Генри.
– Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? – возмутился Томас.
Я на миг закрыла лицо руками, но тут же убрала их и решительно перегнулась через стол.
– Эмили Бишоп – это я, – шепотом сообщила я Томасу, – только тихо! Никто не должен знать!
– Что? – взревел он, как корабельная сирена, и на нас немедленно начали оглядываться и шикать с соседних столов. – Ой, извините. Что? – повторил он уже шепотом.
До моего совершеннолетия осталось всего четыре дня. Надеюсь, Томас не успеет выдать меня. Он случайно услышал слишком много, и сейчас я не могла придумать никакого достоверного объяснения для наших обмолвок.
– Я прячусь от мистера Фиггинса, – пояснила я так же тихо и ткнула пальцем в фотографию. – Вот от него. А он, похоже, что-то задумал.
– Я бы тоже от него прятался, – сознался Томас, еще раз глянув на фотографию. – Но ты, получается, э-э-э… девчонка? То есть девушка? И вы знали? – обвиняющим тоном спросил он, оборачиваясь к Генри и Хэйвуду.
У Тома был такой ошарашенный и несчастный вид, что я невольно улыбнулась.
– Потом будем разбираться, кто что знал. Сейчас надо придумать, что с этим делать.
Сдвинув чайник, Генри положил газету на середину стола. Пока мы разговаривали, большая часть адептов уже успела поесть и покинуть столовую, и мы остались почти одни, не считая пары старшекурсников в другом конце зала.
– Воскресенье уже завтра, – медленно проговорил Хэйвуд, – а газета сегодняшняя. Обычно подобные объявления печатают за месяц. Он хочет, чтобы у нас не было времени ничего предпринять.
Почему-то это «нас» отозвалось теплом в моем сердце. Получается, Хэйвуд поможет мне разобраться со взявшейся из ниоткуда фальшивой Эмили Бишоп? Генри после этих слов тоже бросил на Хэйвуда долгий оценивающий взгляд. Видимо, он счел помощь моего бывшего соседа полезной, потому что не стал возражать против его участия.
– Это может быть ловушка, – подумав, заявил Генри. – Возможно, Фиггинс хочет, чтобы настоящая Эмили заявилась на свадьбу и возмутилась, что ее хотят подменить самозванкой.
– Но тогда он сразу меня схватит! – воскликнула я. – Завтра мне еще не будет восемнадцати. Однако… – В голову вдруг пришла мысль, от которой я на миг замолчала, а потом медленно продолжила: – Может, мистеру Фиггинсу и не нужна настоящая Эмили Бишоп. У него есть все мои документы. Он может просто взять в жены самозванку по моим документам, а потом, предположим, она оставит записку, что жизнь ей не мила, положит ее на берегу озера и спокойно уедет. А Фиггинс объявит меня погибшей и получит мой дом и все остальное.
– Разве можно просто так подменить одного человека другим? – не согласился Хэйвуд. – Газеты читаем не только мы, то есть не только Бримсон. Кто-то из твоих знакомых, – он пронзительно посмотрел мне в глаза, – так же увидит это объявление и решит поздравить молодых. Думаю, они не станут молчать, если заметят подмену.
– Если только Фиггинс не наймет охранников и не прикажет им не пускать никого в церковь, – заметил Генри.
За столом воцарилось молчание. Я судорожно прикидывала разные варианты. Генри, нахмурившись, уставился в одну точку. Томас все не мог поверить в услышанное и разглядывал меня, пытаясь сообразить, девушка я или обманываю, и нервно жевал хлеб. Хэйвуд барабанил пальцами по столу. Он и нарушил молчание первым.
– Нужно пойти туда и не допустить этой свадьбы, – решительно произнес он, и его глаза на миг загорелись серебристым колдовским огнем. – Думаю, мага его охранники не удержат.
– Двух магов, – согласился с ним Генри. – Если брак состоится, он будет иметь юридическую силу, поэтому его нельзя допустить.
– Трех магов! – Томас, похоже, тоже решил присоединиться к разрушению планов Фиггинса. Однако и Хэйвуд, и Генри единогласно воспротивились, заявив, что кто-то должен остаться здесь со мной на случай, если Фиггинс все-таки появится в академии. Томас тут же преисполнился значимости от возложенной на него задачи, и я начала немного переживать, что от его пыла охранять меня может получиться больше вреда, чем пользы.
Еще через полчаса план был готов. Генри заявится на свадьбу, изображая оскорбленного возлюбленного. Должна же быть какая-то польза от сплетен? А Хэйвуд поможет ему. Они собирались вместе разоблачить самозванку, устроить скандал и вызвать полицию. Причем сделать это до того, как мистер Фиггинс наденет на палец фальшивой Эмили кольцо.
Ох, какой завтра выйдет жуткий скандал… Его будут обсуждать еще много месяцев. Но ничего не поделаешь, между сплетнями и Фиггинсом я выбираю сплетни.
Хорошо, что в субботу мы не учились, потому что после таких известий сконцентрироваться на занятиях я бы точно не смогла. Весь оставшийся день прошел в обсуждении плана и уточнении разных деталей. Когда же я осталась одна, то обнаружила, что хожу из угла в угол по комнате, не в силах остановиться. Только бы завтра все прошло успешно! А не то я все-таки окажусь замужем за Фиггинсом.
Подумав об этом, я вдруг осознала, что уже не так боюсь этого, как два месяца назад. Потому что Фиггинсу нужна не я, а деньги. В худшем случае он их получит, а я сбегу и останусь без цента. Ничего, у меня есть друзья, они не оставят меня в беде. Да и два таких сильных мага, как Хэйвуд и Генри, не могут не справиться. Им нужно всего лишь расстроить свадьбу, а люди справляются с подобными вещами и без всякой магии.
Немного успокоившись, я села в кресло – хоть Хэйвуд и съехал, но свою мебель не забрал, – и снова взяла в руки злополучную газету. Ну и мистер Фиггинс! Как можно было подумать, что вот эту особу получится выдать за меня? Да она же толстая! Ну ладно, толстая сверху. Талия у нее вроде бы тонкая, но всем же видно, что это исключительно заслуга корсета.
Негодующе фыркнув, я отложила газету. Ничего, завтра мои друзья выведут эту самозванку на чистую воду. Они вызовут полицию, и там ее, надеюсь, так запугают, что больше она не станет притворяться кем-то другим и подставлять невинных людей, выходя замуж по их документам. Аферистка.
Под вечер я уже настолько вымоталась из-за переживаний, что уснула, едва добравшись до кровати. А утром первой мыслью было то, что сегодня все решится – либо победит Фиггинс, либо мы. Наскоро приведя себя в порядок, я вышла в коридор и практически сразу наткнулась на Хэйвуда, подпирающего стену. Он ждал меня? Тогда почему не зашел? Вроде браслет еще должен пропускать его в комнату. Наверное, он не хотел меня смущать. Следовало признать, после того как Хэйвуд узнал, что я девушка, он стал вести себя исключительно по-джентльменски.
– Доброе утро. – Он отлепился от стены и пошел рядом со мной. Я тут же почувствовала, что дар речи словно покинул меня. Более того, я совершенно не знала, куда деть руки. Карманы! Точно, у меня в пиджаке есть карманы.
– Доброе утро, – нервно отозвалась я, и, казалось, эта фраза разорвала внезапно одолевшее меня проклятие молчания. – Но оно пока какое-то недоброе, то есть немного нервное. Вот когда все свершится, я не стану женой Фиггинса, а вы с Генри вернетесь невредимыми… То есть я в вас не сомневаюсь, но…
– Эмили, – Хэйвуд вдруг развернулся и, оказавшись прямо передо мной, схватил за предплечья. – Фиггинсу ты не достанешься, не переживай. Обойдется, – жестко произнес он и пальцами приподнял мой подбородок. Я вздрогнула от этого прикосновения, от того, как его большой палец погладил мою кожу. – А если он будет усердствовать, я вырву ему ноги, как и любому, кто подойдет к тебе, – твердо закончил он.
Я замерла, глядя на него, как кролик на удава, с судорожно бьющимся сердцем и мечущимися мыслями. В его глазах мешалось и непоколебимое намерение, и чувства, столь сильные, что пугали меня, и, на самом дне – отчаяние, смешанное с виной. Что он хочет этим сказать?
Тут Хэйвуд было наклонился ко мне, отчего я прерывисто вздохнула и…
Вдали хлопнула дверь, раздались громкие вопли и гомон спешащей на завтрак веселой компании. Я поспешно отшатнулась. Хэйвуд тоже, выдохнув, на миг прикрыл глаза, а когда вновь открыл, в его взгляде читались лишь собранность и сосредоточенность.
– Ты ему не достанешься, – повторил он. – С нами ничего не случится, и Фиггинс не сделает тебя своей женой. Я этого не позволю, – его тон был серьезен, а глаза смотрели на меня прямо и твердо. – Ты мне веришь?
Взгляд Хэйвуда гипнотизировал, и я вдруг поняла, что верю. Человек, стоящий передо мной, способен добиться чего угодно. У Фиггинса нет шансов.
И у меня тоже.
Я кое-как сообразила, что нужно кивнуть.
– Тогда пойдем завтракать. – Хэйвуд наконец отвернулся, и я выдохнула, чувствуя себя сорвавшейся с крючка рыбой.
Все время, пока мы шли до столовой, его прикосновения горели на моих плечах и лице, и казалось, что стук моего сердца слышен всем вокруг. Что со мной творится? Ох, только бы никто не заметил…
Позавтракав за несколько минут, Генри и Хэйвуд удалились – им нужно было добраться до церкви заранее на случай, если Фиггинс перенесет время бракосочетания. У меня тут же пропал аппетит. Вяло поковырявшись в тарелке, я подождала, пока Томас доест, и мы вместе направились в библиотеку. Если честно, я бы предпочла подождать их возвращения в парке или в своей комнате. Но мнение Генри и Хэйвуда было единогласным – оставаться на виду, среди других адептов, там, откуда меня нелегко похитить. Поэтому я послушно взяла книгу, но мои глаза лишь бездумно скользили по строчкам, и я не осознавала ни слова.
– Ой! – вздрогнув от тычка пальцем в плечо, я недоуменно уставилась на Томаса.
– Прости. Все еще не могу поверить, что ты девчонка, – покаянно отозвался он.
«Не там надо трогать, чтобы убедиться. Хэйвуд вот в правильном месте трогал», – вдруг подумала я и немедленно покраснела от подобных мыслей. О чем я только думаю! Это все пребывание в мужской академии так на меня влияет.
Я машинально растянула губы в улыбке:
– Когда все закончится, приеду в академию в платье. Тогда и увидишь, похожа я на девчонку или нет. Хотя ты ведь уже видел меня в женском наряде во время репетиций пьесы?
– Ну тогда я не знал, кто ты, вот и не понял, – задумчиво поскреб пальцем щеку Томас, а мои мысли меж тем снова перескочили на Хэйвуда.
Эйден Хэйвуд. Когда он пообещал сделать все, чтобы я в него влюбилась, казалось, что он будет… донимать меня. Не давать мне проходу до такой степени, что придется пожаловаться Генри. Однако Хэйвуд поступил хитрее – начал помогать. Уступил мне комнату, принес пирожные, отправился расстраивать мою свадьбу. То есть свадьбу по моим документам с мистером Фиггинсом.
В душе затеплился трепетный огонек благодарности, а в голове начали всплывать и другие моменты. Как он спас меня, когда магия Томаса вышла из-под контроля. Как предлагал деньги, когда решил, что Генри меня шантажирует. Как он поцеловал меня на сцене, а потом в комнате. И как он наклонился ко мне сегодня утром…
Сердце внезапно понеслось вскачь, хотя я все так же сидела, примерзнув к креслу. При одном только воспоминании о Хэйвуде, о его прикосновениях меня бросило в жар. Но следом возникла другая мысль. А вдруг с ним что-то случится? Я же никогда себе этого не прощу… Мне вдруг подумалось, что его могут ранить, и сердце сразу сжалось от паники и ужаса.
И тут, сидя в кресле, я вдруг с кристальной четкостью осознала, что Хэйвуду не нужно больше влюблять меня в себя. Я и так уже окончательно и бесповоротно в него влюбилась. Не знаю, когда и почему, но твердо знаю, что без него я никогда не буду счастлива.
Это осознание ужаснуло меня. Я ведь скоро уеду! И больше никогда его не увижу… А может, он тоже влюбится в меня и сделает предложение? Он же сказал, что никого ко мне не подпустит! Однако если бы он хотел, то давно бы его сделал. Шансов было предостаточно! Может, я ему не нравлюсь?
Но тогда Хэйвуд не стал бы целовать меня и брать за руку. Не стал бы говорить, что хочет, чтобы я в него влюбилась. Вряд ли он такой бессердечный ловелас, который влюбляет в себя девушек из спортивного интереса, просто желая посмотреть, что из этого получится.
Чувствуя, что голова идет кругом, я резко поднялась и прошлась туда-сюда по мраморному библиотечному полу. Я влюбилась в Хэйвуда. И что мне теперь делать?

Глава 27

Несмотря на то что я всю жизнь мечтала влюбиться, это осознание скорее ужаснуло меня, чем обрадовало. Потому что… Потому что я не настолько самоуверенна, чтобы считать, что все встречные мужчины должны падать к моим ногам. Да, Хэйвуд проявляет ко мне определенный интерес. Но влюбится ли он в меня? А может… может, он уже успел влюбиться, просто пока не осознает этого?
Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда мы жили вместе, – по большей части с раздражением. Как его лицо перекосилось от ужаса, когда я положила руку ему на грудь, чтобы передать энергию. Как он разозлился, когда я предложила ему попробовать пирожные. Ему даже мои пирожные не нужны! Эх…
Тяжело вздохнув, я принялась в задумчивости мерить шагами библиотеку. Ничего не поделаешь, если я ему не понравилась, то я никак не смогу этого изменить. А если понравилась… Тогда у него есть еще несколько дней, чтобы сказать об этом, потому что скоро я уеду.
Обычно, когда ждешь, минуты тянутся бесконечно. Кажется, что прошло уже несколько часов, а на самом деле минутная стрелка едва успела описать полный круг. Однако в моем случае Хэйвуд и Генри действительно припозднились. Взглянув на часы, я обнаружила, что прошло уже почти полдня. Ну почему они еще не вернулись? Разве это так долго – расстроить свадьбу? Пришел, устроил скандал, привел полицейского. Может, что-то произошло? Ох, а вдруг мистер Фиггинс нанял магов, и мои друзья пострадали?
Вскоре пробил гонг, и мне пришлось вместе с Томасом идти в столовую, хотя мне кусок в горло не лез. Я лишь нервно пощипала хлеб и выпила полчашки чая, неотрывно глядя на дверь столовой. Когда же они вернутся?
И вот, когда я уже была на грани истерики, Хэйвуд и Генри наконец появились. Мы с Томасом снова сидели в библиотеке, и я пыталась читать книгу. Завидев парней, я мигом вскочила со своего стула и со всех ног бросилась к ним.
– Ну что? – подбежав, я нервно сцепила руки. – Как все прошло? Вы расстроили свадьбу?
– Отлично. Можешь быть спокойна, ты не стала миссис Фиггинс, – ответил Генри преувеличенно бодро.
Что-то в его тоне показалось мне странным, и я сразу перевела взгляд на Хэйвуда за подтверждением. На Эйдена. Почему я до сих пор зову его Хэйвудом, когда у него такое красивое имя?
– Все нормально, – успокоил меня он, и я тут же выдохнула. – Фиггинса взяли под стражу. Скорее всего, ему грозит обвинение в мошенничестве.
– Да?
Я покачнулась, чувствуя, как облегчение, нахлынув волной, оставило меня совершенно без сил. Фиггинс под арестом. Я в безопасности! Может, я могу уже покинуть академию? Однако от этой мысли внутри сразу поднялся страшный протест, и я переключилась на вопросы:
– А та девушка, аферистка? Ее тоже арестовали?
Эйден почему-то не ответил, а вместо этого перевел многозначительный взгляд на Генри, и тот смущенно переступил с ноги на ногу.
– Я поговорил с ней, и мне кажется, она ни в чем не виновата, – торопливо сообщил он. – Она такая же жертва, как ты, Эмили. Этот Фиггинс угрожал ей, он собирался выселить ее родителей из их дома! – с негодованием добавил Генри, и глаза у меня стали квадратными от удивления. Чего это он защищает малознакомую девушку с таким пылом?
– Да? – осторожно спросила я. – Он точно угрожал ей? Может, они с Фиггинсом просто договорились вместе обманывать людей?
– Конечно нет, – с жаром отозвался Генри. – Понимаешь, Эмили, Аманда, она…
– Актриса, – вставил Эйден, и Генри тут же негодующе отмахнулся от него:
– При чем тут это? Она сразу начала так рыдать, когда увидела нас, и умолять ей помочь… В конце концов, маги должны помогать слабым! По ней сразу было видно, что она не мошенница!
– Хорошо, хорошо, – примирительно произнесла я. Если Генри ей верит, то у меня нет причин сомневаться. Он мой друг, и я должна доверять его мнению. – А ты взял ее адрес? Если у полиции будут к ней вопросы, они смогут ее отыскать?
– Смогут, – ответил он. Хэйвуд скептически хмыкнул, и Генри продолжил с некоторым вызовом: – Я поселил ее в своем особняке. Слуги проследят, чтобы она не сбежала. Вдруг нам понадобится ее помощь, чтобы разоблачить Фиггинса?
Я уставилась на Генри, потеряв дар речи. Мой друг всегда был сострадательным человеком… Но он не был склонен к излишней доверчивости. Как он решился поселить у себя незнакомого человека? К тому же незамужнюю девушку, что чрезвычайно неприлично и сразу вызовет толки! А если ее родители заявят, что Генри ее скомпрометировал – и теперь обязан жениться?
– В общем, если бы кое-кто не растекся лужицей при виде юбки, мы управились бы гораздо быстрее, – подытожил Эйден и, не обращая внимания на возмущенное пыхтение Генри, предложил: – Может, пойдем в столовую и притворимся умирающими с голоду студентами? Мы вообще-то не обедали, потому что бегали между зданием полиции и особняком, – он снова выразительно глянул на Генри, но мой друг на удивление смолчал. Наверное, и сам не мог понять, как он умудрился поселить у себя малознакомую девушку, к тому же возможную соучастницу Фиггинса. – А там уже расскажем подробно, как все прошло.
– Хорошо, – внезапно ощутив зверский голод, с энтузиазмом отозвалась я. Немудрено, за обедом я почти ничего не съела!
– Кстати, – вдруг озабоченно произнес Генри, шагающий рядом со мной, – завтра нужно обязательно купить газету. Страшно подумать, какие там будут заголовки!
Мы оказались неправы. Ошеломляющие заголовки появились уже в вечерних газетах.
«Скандал в благородном семействе! Отвергнутый жених явился, чтобы расстроить свадьбу!»
«Некая мисс Б. пообещала свою руку сразу трем мужчинам! А мы-то думали, что она скромница. С нетерпением ждем ее появления в свете!»
И на десерт: «Если из-за вас не устраивали магических поединков прямо у алтаря, то вы делаете что-то не так. Ошеломляющая правда о том, как мисс Б. вскружила головы самым завидным холостякам королевства».
– Это кошмар… – прошептала я.
Я пролистала газеты до конца. Нигде не было даже намека на то, что вместо меня замуж собиралась выходить аферистка. А, нет, вот – малюсенькая заметка в самом низу газетного листа. Там скучным канцелярским языком сообщалось, что расследуется дело о мошенничестве некоего мистера Фиггинса и его пособницы, мисс А. Смит. Зато издание пестрело рекламой кремов и духов, которыми я якобы пользуюсь, и интервью с «подругами», посвященными в мои секреты обольщения мужчин, особенно титулованных магов. Имена «подруг» я слышала впервые в жизни.
– Какой кошмар, – в шоке повторила я, откладывая газету на стол.
Мы вчетвером пытались ужинать, но есть получалось у одного Томаса. Остальные зарылись в новостные издания, читая все новые невероятные подробности сегодняшнего дня и моей личной жизни. Журналисты преподнесли все так, что, не будь я сама той «мисс Б.», то решила бы, что она – особа совершенно легкомысленная. И кого это акулы пера записали в список трех моих поклонников? Фиггинса, Генри и Хэйвуда?
– Все не так плохо, – попытался утешить меня Генри, который выглядел слегка виноватым. Наверное, осознавал, что если бы он позволил полиции запереть эту Аманду, то газетчики писали бы свои статьи… более правдиво. Возможно.
– Эмили, – чья-то горячая ладонь накрыла мою. Подняв взгляд на Эйдена, я завороженно уставилась в его глаза – серые, как бушующий океан, – и почувствовала, что неудержимо краснею. – Я все исправлю, обещаю. Должна же быть какая-то польза от этого…
Он с легким отвращением покосился на свои пальцы, где с недавних пор красовался массивный, квадратный герцогский перстень. Впрочем, я едва ли слышала слова, потому что его рука все еще сжимала мою ладонь. Мне забрать ее или нет? А вдруг…
– Кто-то еще обвиняет меня, что я бегаю за юбками. А сам-то… – еле слышно произнес Генри рядом со мной, и это стало последней каплей.
Не выдержав, я подскочила и, скороговоркой пробормотав извинения, пулей унеслась прочь из столовой. Не разбирая дороги, я помчалась в свою комнату, чувствуя, как лицо горит от смущения. А остановилась, лишь когда дверь с грохотом захлопнулась за спиной.
Прижав ладони к пылающим щекам, я упала в кресло, но тут же подскочила, когда дверь вновь хлопнула, и в комнату вошел Хэйвуд. Как я и думала, браслет все еще пропускал его внутрь.
– Эйден? – растерянно спросила я. – Что ты тут делаешь? Я думала…
Не дав договорить, он шагнул ко мне и, обхватив мое лицо ладонями, впился в губы поцелуем. Я лишь пискнула, пытаясь оттолкнуть его. Он не может просто так приходить и целовать меня, когда ему вздумается! Я же не какая-то там…
Эйден лишь перехватил мои руки и, мягко толкнув к стене, прижал, не давая отстраниться. Его губы терзали мои, и от осознания того, что это именно он целует меня, по всему телу словно разлилась сладкая патока. Мысли стремительно заволок туман, и я с удивлением обнаружила, что мои руки уже не отталкивают его. Наоборот, словно действуя по собственной воле, они обхватили его за шею, а пальцы зарылись в шелковистые волосы.
Почувствовав это, Хэйвуд удвоил напор. Жар, пылающий в его теле, словно передался мне. Когда он на миг оторвался от меня, а его губы прошлись от краешка губ к уху, на миг прихватив и сразу выпустив мочку, я прерывисто вздохнула.
– Эмили, – хрипло проговорил Эйден мне в ухо, – я не могу этого больше выносить. Я законченный эгоист, но ты должна быть моей. Прости, но у меня не так много времени.
– Что?
Мысли, покинувшие меня, возвращались довольно неохотно, но я все же собралась и с недоумением на него посмотрела. Тут до меня дошло, что я стою, положив руки на плечи Эйдену, и тот обнимает меня за талию. Ойкнув, я попыталась отстраниться, однако он лишь перехватил меня поудобнее и, напряженно глядя в глаза, спросил:
– Ты выйдешь за меня замуж, Эмили Бишоп?
Он делает мне предложение! Я было расцвела улыбкой, но что-то в его словах остановило меня. Припомнив фразу, сказанную ранее, я нахмурилась:
– Почему это у тебя не так много времени?
– Это долгая история… – неохотно ответил Хэйвуд, но я продолжала выжидающе смотреть на него, и он сдался: – Когда-то давно, по легенде, мой предок повстречал фею. Он ей чем-то помог, и она дала нашему роду благословение: наследник рода обязательно встретит свою любовь, где бы его половинка ни жила, кем бы ни была. Судьба буквально столкнет их вместе.
Мое сердце, и так суматошно бьющееся в грудной клетке, еще ускорилось, а голова закружилась от счастья. Получается, я действительно вторая половинка Хэйвуда, и нам суждено быть вместе!
– И поэтому, когда я поступил в академию, то был в ужасе, – продолжил Эйден, моментально возвращая меня в суровую реальность. В ужасе? О чем он? Посмотрев на него, я вновь нахмурилась, но тот улыбнулся и продолжил: – Потому что я, наследник рода, прямой долг которого продолжить этот самый род, вдруг почувствовал, что меня тянет к мальчишке! К тощему соседу, который действовал мне на нервы!
Ничего я не действовала… Я уже было решила надуться, когда осознание его слов накрыло меня. Уставившись в пол, я дико засмущалась, не в силах посмотреть на Хэйвуда.
– Хуже того, все признаки были налицо. Сколько бы я ни противился, судьба снова и снова сталкивала нас. Мы жили в одной комнате, сидели за одной партой и обедали за одним столом! Столько случайных совпадений не бывает. А когда… – тут Эйден судорожно вздохнул, и я все же нашла в себе силы посмотреть на него, – а когда Томас чуть не поджарил нас и ты передала мне энергию, я понял, что судьба, вероятно, решила сыграть со мной злую шутку, потому что… потому что твоя энергия идеально подошла мне. Такое бывает только с парой, предназначенной судьбой.
– У тебя же поднялся жар, – запротестовала я, нахмурив брови.
– У нас, Хэйвудов, есть некая… непереносимость чужой энергии, – покачав головой, пояснил Эйден. – Любая донорская энергия не приживается, а просто вытекает обратно в пространство. Твоя же… У меня получилось преобразовать ее и остановить огненную стену! Остатки я не стал преобразовывать специально: мне хотелось проверить, как поведет себя твоя энергия в моем теле.
– И? – с замиранием сердца спросила я. Мне почему-то казалось, что эта информация, про энергию, чрезвычайно важна.
– И она начала преобразовываться и впитываться без всякого усилия, только медленнее, – отозвался Хэйвуд и, вдруг протянув руку, заправил выбившийся локон мне за ухо с болезненной нежностью. Почему-то вдруг стало страшно. У меня, конечно, мало жизненного опыта… Но я прямо-таки кожей чувствовала надвигающуюся плохую новость. – …А потом я с ужасом начал понимать, что… что-то к тебе испытываю, – продолжил Хэйвуд. Тут он запустил одну руку в волосы и, с усилием проведя ею до затылка, со странным смешком признался: – Мне хотелось прибить себя, тебя и всех адептов академии за свой позор. И как же я обрадовался, что ты оказалась переодетой девушкой!
В сердце у меня смешались, казалось, сразу все чувства, и наконец, медленно вытесняя нервозность, душу затопило ликование. Эйден признается мне в любви!
– Я люблю тебя, Эмили, – медленно произнес он. Все еще не в силах поверить в свое счастье, я подняла на него взгляд. – Судьба сталкивала нас вновь и вновь, и это значит, что ты – моя идеальная… – Тут он вдруг замолк, словно бы собираясь с силами продолжить.
– Пара? – с полнейшим восторгом подхватила я.
Как романтично! Нас свела вместе сама судьба, а значит, мы точно будем счастливы, и у нас родится куча детей, мы проведем всю жизнь вместе…
– Жертва, – выдохнул Хэйвуд, и его лицо исказилось от боли. – Ты – моя идеальная жертва, Эмили Бишоп.

Глава 28

– Что? – спросила я, все еще улыбаясь. Может, у меня что-то со слухом?
– Жертва.
Хэйвуд вдруг резко отодвинулся и, сделав пару шагов к окну, замер, глядя на улицу. Мы не зажгли светильники, и падающий из окна яркий свет луны оттенил его черты, отбросив резкие тени. Он вдруг показался похожим на вампира: бледная кожа, антрацитово-черные волосы, темные губы. Моя улыбка медленно угасла.
– Ты же знаешь, что магия попадает в наш мир через некие… источники? – вновь заговорил Эйден.
Я кивнула. Конечно же, все знали, что магия попадает в наш мир из источников, как… бьющая из-под земли ключевая вода. Откуда она бралась, никто доподлинно не знал. В последнее время ученые склонялись к мнению, что эти «ключи» – просто своеобразные ворота в другой, волшебный мир, откуда магия проникает в наш.
– Много столетий назад один такой источник неожиданно возник возле нашего родового замка, – продолжил Эйден. – Но он оказался… нестабильным. Вместо чистой магии оттуда полезло непонятно что: темная, гнилостная энергия, от которой в округе расплодилась нечисть, урожаи погибли, а энергетический фон нарушился. Эта гадость медленно расползалась по всей стране, поглощая чистую магию. Один из моих предков смог запечатать источник. К счастью, оказалось, что наш ледяной дар способен замораживать его. Но… лишь временно. Каждые несколько десятков лет источник просыпается, и его приходится снова запечатывать. Запечатывать ценой своего дара и дара своей половинки.
Я стояла, замерев, и смотрела на Хэйвуда во все глаза, пытаясь не упустить ни слова. При этих словах все кусочки мозаики постепенно сложились в одну картину. Например, испуг ректора, когда Томас чуть не сжег нас с Эйденом. Ведь Хэйвуд – единственный, кто способен запечатать источник, – чуть не пострадал!
– Эйден, ты… заберешь мою магию? – спросила я, чувствуя, что в горле пересохло, а в глазах, наоборот, собираются слезы.
Моя энергия ему идеально подходит. Только моя. Наверное, ему нужно очень много сил, чтобы запечатать источник. Иначе бы… Иначе бы он не назвал меня жертвой.
Хэйвуд, медленно отвернувшись от окна, шагнул ко мне – я невольно отшатнулась, но тут же уперлась спиной в стену. Некуда бежать. Да я и не смогу, зная, что этот «неправильный» источник может отравить всю страну. Что из-за него у нас, в мирном и спокойном Эггерионе, заведутся нечисть и чудовища…
Подойдя ко мне, Хэйвуд протянул руки и снова заключил мое лицо в свои ладони. Я почувствовала, как по щеке медленно скатилась слезинка: неужели он заберет мою магию прямо сейчас? Вдруг… вдруг это будет больно?
– Нет, – отозвался он и улыбнулся: криво, болезненно. Его палец стер слезинку с моей щеки. – Разве я смогу навредить тебе, Эмили? Я лучше умру. Помнишь, я говорил, что мой отец разрушил жизнь моей матери? Она была талантливым магом, невероятно сильным. И он тоже был… когда-то. После того как мать лишилась дара, от нее словно осталась одна оболочка. Я ни разу в жизни не видел, чтобы она улыбалась, – тут Хэйвуд, резко выдохнув, вдруг прижал меня к себе, да так крепко, что я едва могла дышать. Меня окутал знакомый запах его парфюма, дорогого и сложного. – Я не смогу навредить тебе, Эмили. Твой дар останется при тебе.
– А твой? – Оторвавшись от Эйдена, я попыталась заглянуть ему в глаза, но он тут же снова прижал меня к себе.
– А свой я использую, когда будет нужно, – глухо проговорил он мне в макушку. – Только вот затыкать неисправные магические источники – опасное дело, можно потерять магию… или жизнь. А я, Эмили, эгоист. Хочу немного, хотя бы немножечко счастья… У других людей в запасе целая жизнь, а у меня совсем мало времени, и я хочу провести его с тобой. Ты выйдешь за меня?
Я, все же отодвинувшись, уставилась на Эйдена с ужасом. Что значит, у него совсем мало времени? Я не согласна!
– Выйду, – ответила я дрожащим голосом, – но только если ты заберешь мою магию и заморозишь этот… источник.
– Я не могу, – прошептал он и, наклонив голову, соприкоснулся своим лбом с моим. По моим щекам текли уже не одиночные слезинки, а целые реки. – Я всю жизнь считал отца монстром. И вот теперь источник просыпается, а на мне лежит долг запечатать его. Проклятый долг Хэйвудов, – вырвалось у него. – Но твою магию я забирать не буду, – твердо продолжил он. – Что бы ни случилось. Я справлюсь с источником. А если нет – Генри… выходи за него. Я же вижу, что он любит тебя. Мне будет достаточно того времени, что мы проведем вместе, и осознания, что о тебе будет кому позаботиться.
Оттолкнув Эйдена, я уставилась на него в совершеннейшем ужасе. Он делает мне предложение, но при этом говорит, что скоро отдаст жизнь, усмиряя какой-то подозрительный источник, и предлагает мне утешиться с Генри? Да он в своем уме?!
– Эмили, пожалуйста. – Хэйвуд, протянув руки, взял мои ладони в свои. На его обычно нечитаемом, отстраненном лице была написана и мука, и надежда, и твердая решимость. – Не спорь. Позволь мне быть счастливым с тобой.
И я не выдержала.
– Хорошо, – еле слышно отозвалась я.
Выдохнув, Хэйвуд прижал меня к себе, а потом поцеловал – исступленно, так, словно кто-то мог в любой миг ворваться и вырвать меня из его рук.
Время. Время вырвет меня из его рук, точнее, его из моих… И этот дурацкий сломанный источник.
Чувствуя, как по лицу все еще струятся слезы, я обняла своего уже жениха за шею и прижалась к нему всем телом. В душе поднималось темное, беспросветное отчаяние. Я постаралась представить жизнь без Хэйвуда: не просто вдали от него, а жизнь в мире, в котором его больше нет. Однажды я провожу его утром – а вечером он не вернется, и мне скажут, что мы уже не увидимся.
Ну уж нет… Лучше я останусь без магии. Лучше я умру вместе с ним. Прости, Хэйвуд, но если ты не заберешь мою магию, то я вручу ее хитростью. Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Что значит, ты выходишь замуж в пятницу? В какую пятницу? – пораженно переспросил Генри. – Надеюсь, через пару месяцев?
– В эту, – созналась я, опуская взгляд.
Вчера, став невестой Хэйвуда, я проворочалась полночи, пытаясь придумать, как бы мне отдать ему свою магию. Мне она не слишком-то нужна… наверное. Лампы буду зажигать спичками, как все. А другие заклинания… ну, живут же как-то люди без магии? И я смогу. А вот без Эйдена – не смогу.
Однако, как я ни ломала голову, ничего путного не придумывалось. Я, конечно, смогу просто передать силы Хэйвуду, если тот будет стоять смирно. Но он вряд ли на это согласится… И, думаю, чтобы полностью отдать всю магию, нужен какой-то ритуал, и где-то в замке Хэйвудов должно быть его описание. Только вот самой мне ни за что не справиться ни с поисками, ни с ритуалом, поэтому нужна помощь Генри.
Однако, сообразив, что еще недавно я была его невестой, и такая скорая помолвка может оскорбить друга, я все утро ходила кругами, не решаясь рассказать свои новости и попросить о помощи.
Днем он куда-то уезжал. А вечером, набравшись смелости, я все же отозвала Генри в парк, где можно было поговорить без лишних свидетелей. Он выглядел довольным, и от него явственно пахло женскими духами, из чего я сделала вывод, что друг, возможно, не так уж расстроится от моей новости.
Но Генри сначала открыл рот, потом закрыл, а затем уверенно вынес вердикт:
– Тут что-то нечисто. К чему такая спешка, Эмили? Ты ничего не хочешь мне рассказать? – В его глазах загорелось подозрение.
– Вообще-то хочу… – созналась я.
Лицо Генри окаменело, и я испугалась, что сейчас он успеет надумать что-то не то, поэтому торопливым шепотом пересказала суть нашего разговора с Хэйвудом. Естественно, не упомянув о планах жениха на мой брак с Генри после того, как сам он, возможно, возможно…
Не выдержав, я всхлипнула.
– Прости, Генри, я не должна вообще просить тебя о таком. – Я расстроенно рухнула на скамейку и вытерла глаза шарфом. Осень уже вступила в свои права, и перед выходом на улицу я, как и Генри, надела плащ и обмотала шею длинным полосатым шарфом. – Просто я не знаю, что мне делать и у кого еще просить помощи.
Тяжело вздохнув, Генри сел рядом со мной.
– То есть ты хочешь, чтобы я поехал вместе с тобой и нашел способ передать твою магию Хэйвуду? Без его согласия? – уточнил он. Я, понурившись, кивнула. – Обойдется! – возмущенно выпалил Генри. – Я могу поехать с тобой и подумать, как его спасти. Но твоя магия пусть остается у тебя, и точка!
– Генри! – умоляюще произнесла я, машинально цепляясь за его рукав. Его лицо было решительным, но… неужели он не поможет мне? Эйден ведь может умереть! А я – всего лишь останусь без магии. – Пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь!
Он глянул на свой рукав, и на его лице появилось какое-то странное выражение, отчего я тут же, опомнившись, отдернула руку, костеря себя всеми известными словами. Нельзя так делать, нельзя… После того как я отказала Генри, мне не стоит вести себя подобным образом.
– Ладно, – внезапно глухо проговорил он и поднял взгляд от своего рукава, где только что лежала моя ладонь, – я попробую.
– Спасибо, – с облегчением выдохнула я, улыбаясь. Он ответил мне кривой улыбкой, а я еле слышно выдавила, уставившись в землю: – Прости меня, Генри. За то, что выхожу замуж так быстро. У него… нет времени.
Генри шевельнулся, вздохнул… и, вдруг поднявшись, предложил мне руку. Я, помедлив, вложила свои пальцы в его. Он рывком поднял меня со скамейки и, привычно перекинув мою руку через свой локоть, повел по дорожке.
– Ничего, – наконец произнес он. – Я бы тоже на его месте поторопился – пока ты не начала ездить на балы и за тобой не увязалась армия поклонников.
Я недоверчиво фыркнула. Ну да, конечно, можно подумать, толпа столичных холостяков так и ждет моего появления, чтобы начать ухлестывать. Ха и еще раз ха!
– А вот, кстати, и ревнивый будущий муж, – добавил Генри.
Подняв голову, я действительно увидела стремительно приближающуюся к нам фигуру в цилиндре и развевающемся плаще. Эйден. При виде его лица, аристократически утонченного и в то же время мужественного, у меня перехватило дыхание. Неужели я вправду стану его женой?
– Только не говори ему, что я рассказала про источник, – украдкой шепнула я Генри и растянула губы в лучезарной улыбке.
– Приятно видеть, что моя… – тут Эйден бросил на меня вопросительный взгляд, и я кивнула, – …невеста не скучает в одиночестве.
– Привыкай, – Генри ответил ему улыбкой, больше похожей на оскал. – До того как она стала твоей невестой, она была моей лучшей подругой и, очень надеюсь, ею и останется. Поэтому мы будем часто с тобой видеться. Может, я и фехтовать тебя наконец научу.
В глазах Эйдена взметнулось нечто темное. Неужели ревность? Но он тут же усилием воли пригасил этот огонь.
– Может, – задумчиво отозвался он, – а я в ответ поучу тебя колдовать, чтобы у тебя появились хотя бы мизерные шансы сдать выпускной экзамен.
Я зябко повела плечами и поспешила вмешаться в этот обмен любезностями, хватаясь свободной рукой за локоть Эйдена и увлекая парней дальше по дорожке.
– А где ты был? – спросила я. Хэйвуд был не в форме академии, а в обычной одежде. Значит, мой жених ездил в город.
– Заказал тебе платья, – пояснил он. – Мы выедем в наш замок сразу после завтрака в среду, и времени на магазины не будет. Тебе же понадобятся новые вещи вместо, – он выразительно покосился на мои ноги, обтянутые штанами, – ученической формы.
– Ты заказал мне платья? – Я сразу заволновалась. Вдруг они некрасивые! Мадам Фоббс всегда говорила, что мужчины не разбираются в женской моде и не нужно требовать от них помощи с покупками, а не то окажешься в попугайском наряде. – А как ты их выбирал?
– Пошел в лучший лотариндский салон в городе, и модистка выбрала все сама, – успокоил он меня.
Я тут же выдохнула: Лотариндия – признанная законодательница мод. Скорее всего, наряды будут великолепны. Тут Генри отвлекся на показавшихся издалека однокурсников, которые принялись что-то ему кричать. Эйден воспользовался этим, чтобы наклониться ко мне.
– А еще я заказал тебе свадебное платье, – шепнул он. – Не могу дождаться, когда увижу тебя в нем.
Его взгляд, устремленный на меня, потемнел, ветер слегка шевельнул темную прядь волос у лица, и я вдруг четко поняла, что платья меня мало волнуют. Потому что сейчас для меня главное – это спасти Эйдена. Человека, которого я люблю больше жизни.

Глава 29

Замок Хэйвудов выглядел жутко, как и положено замку древнего уважаемого рода. Круглая желтая луна то пряталась за облаками, то застенчиво показывала лишь краешек, и в ее неверном свете строение казалось зловещей темной громадой. Для полного антуража не хватало лишь волчьего воя и невнятных шорохов в парке, по которому мы сейчас ехали.
– Обычно я тут редко показываюсь. Только в особых случаях, – успокоил меня Эйден, сидевший рядом в карете. – Предпочитаю столичный особняк или поместье Хэйвуд-мэнор. Оно в двухстах милях отсюда и более современное.
Я тут же расслабилась и даже улыбнулась. Как же хорошо, что мне не придется жить в страшном холодном замке! Интересно, под «особым случаем» жених имеет в виду нашу свадьбу или… пробуждающийся источник, который, скорее всего, расположен где-то тут, неподалеку?
При мыслях об источнике в голову снова полезли тягостные мысли, и стало не до улыбок.
Мы выехали в родовой замок Хэйвудов сразу после завтрака в среду, в мой день рождения. Точнее, сначала мы заехали к магу-косметологу, который отрастил мои волосы. Я была согласна выходить замуж без подружек невесты и в платье, которое за меня выбрала продавщица в салоне, но только не с мальчишеской стрижкой! И так то, что я не надену в день свадьбы мамину диадему, несколько портило мне настроение.
Хотя о чем это я. Все расстройства, касающиеся свадьбы без должных приготовлений, меркли, стоило мне вспомнить о нависшей над женихом опасности. Поэтому я даже не заикнулась о том, что хотела бы видеть своих подруг в такой важный день. К тому же приглашать кого-то на свадьбу за два дня до события – значит вызвать огромный скандал.
Рассылать приглашения на свадьбу было принято за месяц, одновременно с размещением объявления в газетах. Ничего, потом, когда опасность минует, я позову подруг и мадам Фоббс в гости и расскажу, например, о знакомстве с Эйденом за границей. И о последовавшей за этим шикарной свадьбе. Во время путешествия. Я же якобы путешествовала по Лотариндии последние два месяца? Там мы и познакомились, и влюбились, и поженились. Очень романтично, между прочим.
Если косметолог и удивился, когда к нему заявилась стриженая девушка в криво сидящем платье, то ничем не выдал своего изумления. Мне пришлось переодеваться в карете, потому что из академии я уехала как Эмиль Вилар, в мужском наряде. Эйден, Генри и Томас, которого, конечно же, позвали на свадьбу, топтались на улице, в то время как я с трудом зашнуровывала корсет на животе и натягивала платье.
Наконец, одернув юбку, я распахнула дверцу и вышла наружу. Где тут же смущенно потупилась под тремя изучающими взглядами: ошеломленным, довольным и изумленным. Однако я смотрела лишь на одного человека – на своего жениха. У него был такой вид, словно небо упало ему на голову. В его взгляде читалось одновременно и восхищение, и неверие, и глубокие чувства, от которых у меня возникло ощущение, будто я ступаю по облакам.
– Надо же, а ты действительно девчонка, то есть девушка, – удивленный голос Томаса вырвал меня из ступора. Он повернулся к Хэйвуду: – Вот было бы смешно, окажись она все-таки парнем!
– Совсем не смешно, – слегка побледнев, отозвался жених. – И вообще, хватит глазеть на мою невесту! Иди-ка лучше вон в ту кондитерскую, закажи пирожных!
Генри же при моем появлении из кареты только улыбнулся.
– С возвращением, мисс Бишоп, – церемонно поклонился он, и я удивленно вздернула бровь. – И как вам Лотариндия?
– Путешествие выдалось… нервным, – призналась я. Действительно, эти два месяца дались мне нелегко, стоит только вспомнить вражду с Хэйвудом в начале. – А как твои дела?
– Ох, пока тебя не было, мне пришлось приглядывать за совершенно несносным типом, Эмилем Виларом, – друг притворно вздохнул. – Ну и намучился я с ним…
– Ничего я такого не делала, – надувшись, я схватила за локоть вернувшегося Эйдена, который отвел Томаса в кондитерскую, и сказала: – Ну что, через полчаса встретимся там?
Я кивнула на витражные двери кондитерской. Через стекло было видно, как Томас тычет пальцем во все подряд с витрины, вероятно, намереваясь серьезно объесть заведение.
– Хорошо, только сначала отведу тебя в салон.
Эйден распахнул передо мной дверь салона красоты, где мне предстояло отрастить волосы, и я шагнула внутрь. К нам тут же подошла женщина, представившаяся помощницей уважаемого мага-косметолога. Она с улыбкой пообещала, что мои волосы будут еще лучше, чем раньше, и позвала за собой.
– Подожди, – шепнул Хэйвуд, удерживая меня за локоть, и я замерла, удивленно глядя на него. – Ты великолепно выглядишь в платье, – серьезно произнес жених, вытаскивая что-то из кармана. – С днем рождения, Эмили, – его руки завладели моей ладонью, и через миг на запястье оказалась сверкающая полоска браслета. – И еще вот это…
Его ладони скользнули ниже, и он надел мне на палец кольцо – обручальное, с квадратным прозрачным камнем. Затаив дыхание, я пошевелила пальцами, и свет яркими искрами сверкнул на гранях. Неужели бриллиант?
– Спасибо… – растерянно отозвалась я, ужасно смущенная. Мне никогда не дарили таких дорогих подарков.
Эйден лишь легко улыбнулся и, поцеловав мне на прощанье руку, вернулся на улицу. А я пошла в кабинет, где меня уже ожидал маг-косметолог. Пора возвращать обратно свои волосы.
Через полчаса я выглядела так, словно ножницы Генри никогда не касались моей шевелюры. И уж точно не была похожа на человека, который провел целых два месяца в мужской академии магии. Покинув салон, я направилась к кондитерской, с удовольствием отмечая, что шагающие мимо джентльмены выворачивали шеи, провожая меня одобрительными взглядами. Как же я рада снова стать девушкой! Это лучший подарок на восемнадцатилетие, даже лучше браслета. Не знаю, лучше ли кольца, – но кольцо и не совсем подарок, оно же обручальное.
В кондитерской оказалось, что приятные моменты на сегодня еще не закончились: друзья заказали целый стол пирожных и даже кремовый торт с шоколадными розочками. Растроганно улыбнувшись, я с удовольствием уселась на выдвинутый стул. Нет, все-таки быть девушкой гораздо лучше, чем парнем!
– Ого, какие тебе длинные волосы отрастили. – Непосредственный Томас протянул руку, чтобы потрогать мой локон, и тут же отдернул, получив по ней от Хэйвуда. – И как ты только согласилась их остричь? У меня пять сестер, и если бы их так обкорнали, они бы кого-нибудь прибили. – Тут он отчего-то поморщился, потирая плечо. Наверное, туда ему чаще всего и прилетало от сестер. Вряд ли девушки дотянулись бы выше, потому что вся еда у длинного и тощего Томаса шла в рост.
– Я ее сначала напоил, – признался Генри.
Эйден, молча втыкающий в торт свечки, бросил на него прищуренный взгляд, но ничего не сказал и лишь подвинул угощение ко мне. Щелкнув пальцами, я задумчиво уставилась на восемнадцать огоньков. Чего бы мне пожелать? Тут мой взгляд упал на Эйдена, с затаенной улыбкой глядевшего на меня.
– В замок мы прибудем уже за полночь, поэтому отметить решили прямо сейчас, – пояснил он, обводя рукой угощения. – Завтра уже устроим нормальное празднование, с приличной едой, а не одними сладостями.
«Пусть он останется жив», – подумала я и задула свечи.
Мне показалось, что на последней у меня уже закончился воздух в легких, но тут Генри шевельнул пальцем, и свеча погасла. Ура! Желание сбудется! У нас все получится! Однако несколько часов спустя, после целого дня в карете, стоя перед огромным темным замком, я была уже не столь в этом уверена.
И как мне разыскать описание ритуала в этой громадине? Как мне хотя бы узнать, где находится источник? Вряд ли к нему водят экскурсии, как к местной достопримечательности. Скорее источник спрятан где-то глубоко в лесу, прямо среди темной чащи…
– Пойдем, утром я все вам покажу, а сейчас пора спать, – наугад протянув руку, Эйден сжал мои ледяные пальцы и повел за собой.
– Хорошо, – эхом отозвалась я, чувствуя, как с каждым шагом по этому огромному замку моя уверенность тает.
Как мне спасти тебя, Эйден?
Следующее утро началось с полного недоумения. Открыв глаза, я с минуту разглядывала балдахин над головой, пытаясь сообразить, где нахожусь. Наконец, воскресив в памяти прибытие в замок поздно ночью, я рывком села и принялась с любопытством разглядывать свою комнату. Вчера я настолько устала, что не обратила внимания на обстановку, а просто переоделась и легла спать.
Осмотревшись, я решила, что спальня, оформленная в голубых тонах, мне нравится. Здесь все было обставлено с изяществом, присущим аристократам, но при этом отсутствовала лишняя мебель. Правда, шкаф я бы все же оставила. Интересно, куда же станут складывать все мои вещи – на стул?
Тут мое внимание привлекла неприметная дверь. Это не был вход в ванную, поскольку тот располагался в другом конце комнаты, за ширмой. Тогда что там… гардеробная? А может, потайной ход? Сгорая от любопытства, я осторожно повернула дверную ручку – но тут же захлопнула обратно, обнаружив за дверью чью-то спальню.
– Эмили? – раздался голос из-за двери, и я придушенно пискнула:
– Доброе утро, Эйден!
Ох, только я могла так опростоволоситься – нагло вломиться в комнату к жениху. До свадьбы это совершенно недопустимо! Хотя… вспомнив, что мы с ним вообще-то два месяца жили в одной комнате, я вздохнула и побрела умываться. Наверное, уже поздно думать о приличиях.
Через несколько минут ко мне постучалась горничная, и день завертелся. Оказалось, у меня все-таки есть отдельная гардеробная, в которую вела третья дверь, скрывающаяся за шторой. Облачившись в персиковое платье с вышивкой – наверное, одно из тех, что Эйден купил в лотариндском салоне, – я следом за девушкой прошла в столовую, где уже ждали друзья и жених.
После завтрака Эйден потащил меня знакомиться со слугами, потом показал замок. За этим последовал пикник на свежем воздухе по случаю хорошей погоды и моего прошедшего дня рождения. Уже ближе к вечеру мы осматривали церковь, где пройдет завтрашнее торжество… Опомнившись в сумерках, я поняла, что весь день пробегала, занятая мелкими делами, и ни на шаг не приблизилась к самому важному – поискам источника и описания ритуала, который используют Хэйвуды для полной передачи силы. Да, я успела осмотреть замок, но ничего, намекающего на предметы моих поисков, не заметила.
– Все, завтра после свадьбы пойду в библиотеку и закопаюсь в семейные хроники, – решила я, без сил откидываясь на подушки после ужина.
У меня даже возникло слабое подозрение, что Эйден специально занял весь день разными делами, чтобы не осталось времени на поиски. Нет уж, завтра он меня так не проведет!
– Мисс, ванна готова, – горничная, та самая, что помогала мне одеться с утра, появилась в дверях ванной комнаты.
Со стоном поднявшись с кровати, я побрела в ванную. Как же я сегодня устала… Хитрый Эйден! Ну ладно, зато я совсем не волнуюсь перед завтрашней свадьбой. Нет сил. Однако ванна с ароматическими маслами вернула меня к жизни, и через полчаса, расчесываясь перед зеркалом, я уже не чувствовала себя такой разбитой.
«Сейчас немного почитаю и лягу спать», – лениво подумала я и вздрогнула от внезапного стука в дверь. Внутреннюю.
– Эйден? – Набросив плотный халат, я открыла дверь – и увидела Хэйвуда, с лихорадочно блестящими глазами, в распахнутом сюртуке, меж полами которого виднелась кипенно-белая рубашка.
– Эмили, – не дожидаясь приглашения, он шагнул в комнату и вперил в меня какой-то странный взгляд. Жаждущий. Пронзительный. Отчаянный. – Ты не могла бы кое-что сделать?
– Конечно, что угодно, – торопливо произнесла я, напуганная его видом. Обычно Эйден был застегнутым на все пуговицы образцом ледяной невозмутимости и надменности. – Что случилось?
– Ты не могла бы… – Тут он, на миг замолкнув, прерывисто вздохнул, но все же продолжил: – Ты не могла бы надеть свое свадебное платье? Для меня.
Свадебное платье? Но это же плохая примета! Мой шокированно-вопросительный взгляд встретился с его, отчаявшимся, молящим… Как будто бы он стоял на краю бездны, и от моего решения зависело, упадет ли он или отшатнется от пропасти, ступит на твердую землю.
– Конечно, – слабо отозвалась я и, скрывшись в гардеробной, поспешно отыскала приготовленный на завтра наряд.
Кремовый шелк, покрытый расшитым жемчужинками кружевом, сделал меня похожей на принцессу. Я быстро заколола волосы шпильками, оставив несколько локонов свободно падать на плечи. Из зеркала на меня взглянула бледная девушка с взволнованными голубыми глазами. Глазами, в которых затаился страх. Что он задумал?
Когда я вышла из гардеробной, Эйден, развернувшись ко мне, на миг замер. На его лице отразилось изумление, постепенно сменяющееся восхищением. Шагнув ближе, он взял меня за руку, и от его прикосновения, от пылкости взора у меня пересохло в горле.
– Эйден, – с трудом сглотнув, проговорила я, – зачем ты попросил меня переодеться?
– Традиция Хэйвудов, – хрипло ответил он. Его пальцы, притронувшись к моей щеке, на миг дрогнули.
– Ты все-таки решил забрать мою магию? – обрадовалась я. Неужели мне не придется ничего искать и выдумывать?
– Д… да, – с запинкой подтвердил Эйден. Его взгляд заметался по комнате: от кровати к стулу, а потом снова ко мне. Подхватив со стула плащ, он накинул его мне на плечи и ободряюще улыбнулся. Улыбка получилась кривоватой. – Пойдем.
Наверное, я должна была испугаться. Вдруг терять магию больно? А если что-то пойдет не так, и мы умрем? Однако, пока я шла за Эйденом по длинным пустым коридорам, а следом по неосвещенному газону, я не могла сдержать облегченной улыбки. Все будет хорошо! Он не отправится к источнику без меня. Что бы нас ни ждало, мы встретим это вместе.
– Пришли, – провернув огромный железный ключ в замочной скважине, Хэйвуд толкнул дверь.
– Ваш источник спрятан в храме? – пораженно спросила я.
Я узнала это темное здание: не далее как сегодня Эйден уже приводил меня сюда. Наверное, источник хорошо экранирован, раз я ничего не почувствовала. Внутри было слишком темно, и я по привычке защелкала пальцами, пытаясь зажечь огонь в развешенных тут и там светильниках.
– Это же храм, Эмили, – Эйден, улыбнувшись краешком губ, вытащил спички и зажег огонь поочередно в плоских чашах в углах зала. – Магия здесь не работает.
– А, точно, – отозвалась я, нахмурившись.
Если в церкви не действует магия, то как… Однако тут Хэйвуд шагнул ко мне и протянул руку, привлекая к себе, отчего мысли мигом вылетели из головы.
– Ты похожа на прекрасное видение, Эмили, – приподняв мое лицо за подбородок, прошептал он прямо мне в губы и, наклонившись чуть ниже, поцеловал.
Ладонь жениха на моей спине напряглась, прижимая меня ближе. Губы целовали сначала с трепетной нежностью, а потом – со страстью, граничащей с отчаянием. Словно я была источником в пустыне, а он не мог напиться. Источником…
– Эйден, – с трудом отстранившись, я подняла взгляд на жениха. – А мы не пойдем к источнику?
– А, да, – Хэйвуд улыбнулся – криво, болезненно. Его глаза не отрывались от моего лица, словно он пытался запечатлеть мой образ в памяти. – Ты не могла бы подать мне вон тот ключ? – Он кивнул на алтарь.
Ключ? Странное место для хранения ключей – у всех на виду. Я быстро зашагала по проходу.
– Эйден, тут нет никакого… – озабоченно произнесла я, и тут дверь хлопнула за моей спиной. Я обернулась, холодея. Звук проворачиваемого в замочной скважине ключа… – Эйден! – Я бросилась к двери и изо всех сил стукнула по прочной поверхности. – Выпусти меня!
– Не могу, – его голос был тих, но отлично доносился через толстую дверь. Это обнадежило: может, она не такая крепкая, как выглядит? Тем более, дверь деревянная… Я просто ее сожгу!
Однако из моих рук не вырвалось ни одной искорки, и я запоздало вспомнила, что магия тут не работает. Не то место.
– Эйден! – Уже поняв, что меня заманили в ловушку, я прильнула всем телом к двери и всхлипнула. – Выпусти меня, пожалуйста! Ты же обещал, что мы пойдем к источнику вместе!
– Я солгал, – сознался Эйден, и по глухому шороху я поняла, что он, прислонившись к двери с той стороны, сполз по ней спиной. – Я не могу позволить тебе умереть, Эмили. Если что-то пойдет не так, я мог бы начать тянуть из тебя силы даже на расстоянии – а если ты останешься в храме, тебе ничего не будет угрожать. Здесь тебя никто не достанет. Даже я.
– Эйден, не уходи! Ты же… Ты же обещал, что возьмешь меня в жены! – Я цеплялась за малейшую возможность остановить его. Если мужчина обещал – то должен сдержать свое слово!
– Я думал, у меня еще есть время, но… источник активизировался слишком рано. Прости, Эмили, – выдохнул он и, видимо, прижался к двери, потому что я услышала следующую его фразу очень отчетливо: – Я люблю тебя.
Звук удаляющихся шагов.
– Эйден… – позвала я, не веря, что он ушел. По лицу стекали слезы и, смахнув их, я яростно забарабанила в дверь. – Эйден! Не уходи, прошу тебя!
Но в ответ послышалось лишь гулкое эхо, отразившееся от высоких потолков.

Глава 30

Он ушел. Прижавшись к двери, я пыталась различить какие-то звуки, но слышала только шум крови в ушах. Ушел… В сердце все заледенело, словно Эйден напоследок заморозил меня. Из всех эмоций в душе остались лишь отчаяние и оглушающий страх за него. Что же мне делать?
Так, не время раскисать. Всхлипнув, я решительно вытерла слезы и огляделась по сторонам. Мне нужно выбраться отсюда.
Однако, сколько я ни трясла ручку, та даже не шелохнулась. Хоть и деревянная, дверь была изготовлена из какой-то особо прочной древесины и прошита полосами железа для надежности. Я оглянулась на масляные светильники. Можно попробовать поджечь дверь без магии! Но как долго она будет гореть? К тому же я могу наглотаться дыма и задохнуться… Но я должна попробовать!
Я тут же попыталась поджечь деревянную створку, облив ее маслом из светильника и поднеся горящий фитилек, однако она не желала загораться. Может, древесина дополнительно чем-то обработана? Или дверь зачаровали от пожаров, прежде чем установить здесь?
Отставив бесполезный светильник, я без сил сползла на пол. Отчаяние, отступившее на время моей кипучей деятельности, снова начало затапливать сердце и, казалось, все свободное место внутри тела. Эйден может погибнуть. Этот мерзкий источник способен осушить его, выпив все силы, и тогда…
– Есть тут кто? Эмили? – В дверь вдруг стукнули, и, не веря своему счастью, я вскочила на ноги.
– Генри! – От облегчения я покачнулась. – Генри, я тут! Выпусти меня! Эйден меня запер!
– А это имеет какое-то отношение к тому, что час назад он заявился ко мне и потребовал, чтобы я о тебе позаботился? – обеспокоенно спросил Генри. – Как будто я сам не знаю, что мне делать, – проворчал он уже под нос. – Я приглядывал за тобой, когда его еще даже на горизонте не было… Так зачем Хэйвуд тебя запер? – поинтересовался он громче, гремя какими-то железяками. Я очень надеялась, что он ищет, чем сломать замок.
– Он пошел к источнику и не хочет, чтобы я вмешивалась, – торопливо пояснила я, переминаясь с ноги на ногу. Когда же он меня освободит? Громыхание за дверью тут же стихло, и я насторожилась. – Генри?
– Может… он прав? – осторожно спросил друг. – У тебя впереди вся жизнь. Если Хэйвуд не хочет, чтобы ты пострадала, то… стоит его послушать, Эмили. Лучше тебе переждать здесь.
Я застыла, не в силах поверить в то, что слышу. Генри предлагает мне… переждать? Переждать что? Смерть любимого? Момент, когда Эйден отдаст свою жизнь за всех нас? В душе начала разгораться ярость, подстегиваемая отчаянием, а в глазах снова защипало. И, когда я уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, до меня вдруг донеслось тихое признание, почти на гране слышимости:
– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Я не могу допустить этого. Прости.
Из меня будто выпустили весь воздух, как из проколотого воздушного шарика. Ноги подкосились, и я сползла на пол. Разве я могу обвинять друга в том, что он пытается спасти меня, когда и сама готова на все ради спасения Эйдена? Но… это моя жизнь. Генри не обязан постоянно приглядывать за мной.
– Генри… – мой голос задрожал, – ты не можешь… Ты не можешь положить меня в коробку и обложить ватой, как елочную игрушку. Со мной может что-то случиться, хочешь ты того или нет. Меня может сбросить лошадь или ударить шаровая молния, они же залетают прямо в дом…
– Зря я дал тебе тот журнал… – с досадой пробормотал друг.
– …ты не можешь защитить меня от всего, – закончила я. – Я должна прожить эту жизнь сама. Выпусти меня, – эти слова я произнесла вперемешку со всхлипами, – пожалуйста, пожалуйста…
Я замолкла, не в силах больше говорить. Если он оставит меня тут, я никогда, никогда его не прощу. Однако через, казалось, целую вечность до меня донесся тяжелый вздох, а затем железяки снова загремели. Спустя пару секунд раздался щелчок замка. Я вскочила и уставилась на дверной проем, в котором нарисовался силуэт друга.
– Генри! – Облегченно выдохнув, я на миг бросилась ему на шею, но тут же отстранилась, вытирая слезы. Ох, сколько можно рыдать… – Спасибо!
– Стой! Куда?
Генри окинул меня странным взглядом. Да, в измятом свадебном платье и с залитым слезами лицом я, наверное, выглядела просто жутко. Но Генри ничего не сказал по поводу моего внешнего вида, а лишь перехватил меня за запястье. Я, уже собиравшаяся бежать и искать Эйдена, подняла на него недоуменный взгляд.
– Я видел, куда пошел Хэйвуд, – со вздохом признался друг. – Выглянул из окна и заметил, что сначала он привел тебя сюда, а потом пошел вон к тому крылу, – он, повернувшись, махнул на темную громаду замка.
– Да? Хорошо! – взволнованно отозвалась я. Какая удача! – Ты проводишь меня туда?
– Конечно нет, – развернувшись, Генри целеустремленно зашагал к замку. – Я пойду с тобой.
Наверное, не будь все мои мысли сосредоточены на спасении жениха, я была бы ужасно взволнована. Особенно когда мы с Генри сперва проникли в темное, явно нежилое крыло поздно вечером, а потом крались по длинным коридорам. Но сейчас я могла думать только об Эйдене. Лишь бы успеть!
Эта мысль гнала меня, и я неслась вперед при неверном свете магического светлячка, едва глядя под ноги. Хотя нет… Через какое-то время меня гнало уже не только желание спасти Эйдена, но и навязчивая, непреодолимая тяга приблизиться к чему-то, расположенному впереди. Приблизиться, слиться с ним, раствориться… Отдать всю себя. Источник!
– Генри, ты что-то чувствуешь? – шепотом спросила я, замерев у огромных двустворчатых дверей.
Мы спустились вниз по скользкой темной лестнице и теперь находились под землей. Каменные стены короткого коридора отдавали сыростью, в воздухе пахло плесенью. Здесь не было ни одного окна, зато откуда-то сбоку раздавался громкий звук капающей воды.
– Да, – помедлив, ответил Генри. Значит, источник притягивает не только меня. Наверное, он заманивает всех магов, а потом коварно забирает у них силы. – Меня будто что-то тащит вперед. А ты?
– И я тоже что-то такое чувствую, – раздался за нашими спинами громкий свистящий шепот. Подпрыгнув от испуга, я резко развернулась.
– Томас! – воскликнула я. – Что ты тут делаешь?
– А вы что тут делаете? – парировал он. – Пошли куда-то без меня! Хорошо, я случайно заметил, что вы бродите по двору, и пошел следом.
Томас обиженно скрестил руки на груди. Он был уже в пижаме и стеганом темном халате – наверное, собирался спать. Я бросила быстрый взгляд на дверь за спиной. Нужно спешить… Время утекало, словно песок сквозь пальцы, и я чувствовала это буквально всей кожей.
– Дай руки, – принял решение Генри.
Выдернув у меня из прически шпильку, он принялся ковыряться в замке антимагических браслетов Томаса. Через пару минут они со звоном свалились на пол, и Том довольно потер запястья.
– Идем же, – я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.
Мы втроем налегли на тяжелые двери. Они распахнулись с величественным скрипом, словно за ними был по меньшей мере королевский зал. Хотя то, что мы увидели, скорее походило на королевское подземелье. Ни одного окна, теряющийся во тьме высокий потолок, а посредине – единственный источник света. Каменный бассейн, до краев наполненный призрачным туманом, испускающим красноватое свечение. Источник!
Туман зловеще клубился, выпуская в воздух призрачные щупы и втягивая их обратно. Мне тут же почудился тихий, на грани слышимости, шепот. Захотелось подойти поближе, чтобы расслышать, о чем он хочет мне поведать… И, видимо, не одной мне. Прямо у края бассейна, на фоне жуткого кровавого тумана, белела знакомая фигура.
– Эйден, – произнесла я беззвучно, одними губами, и бросилась к нему. Его глаза были прикованы к источнику, а лицо было совершенно пустым и бездумным. – Эйден!
Напрасно я пыталась докричаться до жениха – его глаза были устремлены сквозь меня, на туманную мешанину энергий. Он не отреагировал даже, когда я потрясла его за плечи.
Ничего… Мне и не надо, чтобы он реагировал. Так даже лучше… Я просто передам ему энергию, как тогда, в академии. Положив обе ладони ему на грудь, я выдохнула, и по моим рукам потек поток магии. Эйден же говорил, что его тело усваивает мою магию автоматически?
– Эмили!
Резкий испуганный окрик Генри прозвучал слишком поздно. Источник, почуяв то, что ему нужно, взметнулся за моей спиной, видимо, усиливая внушение, и Эйден шагнул вперед. Вместе со мной.
Туман сомкнулся плотной стеной, и мы с Эйденом полетели на пол. Однако пола там не оказалось, поэтому мы все падали и падали вниз. В бесконечность. Я зажмурилась и вцепилась в рубашку Эйдена, ожидая удара, и вдруг почувствовала, как его руки сжались на моей талии.
– Эмили? – удивленно прошептал он мне в макушку. – Какой прекрасный бред…
Я лишь прижалась к нему крепче, и тут же ощутила, как из нас потянуло магию. Она выходила с дыханием, через поры в коже, через все мое тело, и через несколько секунд в глазах начало темнеть. Сквозь туман источника до меня доносились смутные крики. Неужели Генри? Или Томас? Кажется, они пришли сюда вместе со мной. Или нет…
Ускользающее сознание все хуже удерживало мысли. Расслабившись в объятиях Хэйвуда, я отстраненно подумала, что мы сейчас, похоже, умрем. Хоть я уже и не чувствовала в себе ни капли магии, но понимала, что источник не остановится на этом – он заберет и наши жизненные силы, и саму жизнь.
– Эйден… – выдохнула я, наверное, свое последнее слово, а мир вокруг окрасился огненно-красным и лазоревым.
Не в силах смотреть на эту круговерть, я закрыла глаза, и тут мы наконец ударились о землю, да так, что из легких выбило последний воздух. Все, видимо, это финал. Источник выкачал наши силы и выплюнул обратно – умирать. Надеюсь, слуги завтра приберут наши хладные тела, а то лежать тут как-то не очень прилично. Ой, надеюсь, у меня при падении не задралась юбка?
Сообразив, что для умирающей в моей голове слишком много мыслей, я медленно вдохнула и открыла глаза, только чтобы наткнуться на взгляд Эйдена, темный и внимательный. Я лежала на нем сверху, а под нами был темный камень пола. Нас выбросило в тот же зал, откуда и затянуло в источник.
– Эмили, – шепнул он. – Мы живы!
– Точно? – переспросила я.
Лицо Хэйвуда в отблесках источника казалось призрачно-голубым, однако на ощупь он был вполне осязаем, как обычный человек. Стоп… в отблесках источника? Мы одновременно обернулись к каменному бассейну.
Нас выкинуло совсем недалеко от центра зала, и ограждение находилось буквально в паре дюймов от моей ноги. Каменное ограждение, внутри которого клубилась голубовато-перламутровая энергия, ничем не напоминающая недавний кровожадно-красный туман. Вокруг ощутимо пахло озоном и свежестью.
– Кажется, твой источник сломался, – завороженно произнесла я, не в силах оторвать взгляд от перламутровых переливов.
– Он и так был сломан, – не менее ошеломленно отозвался Эйден. С трудом поднявшись, он поставил на ноги и меня. Нас обоих шатало, и поэтому мы ухватились друг за друга, чтобы удержать равновесие. – Что ты тут делаешь?
– Пришла за тобой, – машинально ответила я. – Эйден, мы… остались живы?
– Похоже, да, – медленно проговорил Хэйвуд. Вдруг вспомнив о чем-то, он развернулся ко мне. Его глаза сверкнули, рот уже открылся для нравоучений, и я сжалась, ожидая, что сейчас он будет ругаться, что я его не послушала. Но вместо этого он, помолчав, удивленно произнес: – И, если я не ошибаюсь, у нас осталась магия.
– Ой, Хэйвуд, кажется, мы что-то случайно сделали с твоей непонятной штукой, – раздался голос Томаса. Я резко обернулась и увидела, к своему облегчению, Генри и Томаса, пытающихся подняться на ноги недалеко от нас. – Но так мне больше нравится. А что это было? – непосредственно спросил Томас, подавая руку Генри и чуть не падая вместе с ним.
– Вы что, тоже попали в источник? – ужаснулась я. По их виду, такому же потрепанному, как наш, это было очевидно.
– Он прыгнул за тобой, а я полез за ним, интересно же, что там такое, – доложил Томас, и Генри бросил на него укоризненный взгляд.
Я похолодела, запоздало сообразив, что Генри, конечно же, не мог не полезть спасать меня. Его жизнь была в опасности, и все из-за меня! Руки затряслись, и я на миг закрыла ладонями лицо, обессиленно выдохнув.
– А что это с источником? – удивленно спросил Генри, и я убрала руки от лица и вновь, как и остальные, уставилась на голубовато-жемчужную энергию перед нами.
– Похоже, он… переродился в обычный магический источник, – медленно ответил Эйден, крепко схватив меня за руку. Наверное, опасался, что я опять каким-то образом туда угожу. – Может, он просто… получил достаточно энергии? Он же поглощал магию Хэйвудов столетиями, и вот наконец… насытился.
– Или ему не хватало именно разной магии, – предположил Генри. Он был бледен, как и все мы, но стоял на ногах твердо, и мои угрызения совести немного утихли. – А тут источник получил и воздушную, и огненную…
– Из меня все выкачало! – с восторгом добавил Томас.
– Но мы и раньше пробовали вливать в него разную магию, становилось только хуже, – не согласился Эйден.
Мы замолчали, задумчиво глядя на предмет наших рассуждений.
– Ладно, лучше пойдем отдыхать, – наконец решил Эйден. – Пусть этой аномалией занимаются ученые. Я лишь надеюсь, что он не переродится снова.
А когда мы медленно шагали обратно по длинным пыльным коридорам, я вдруг подумала, что, возможно, разнообразие магии тут ни при чем. Может, дело в намерении? Вдруг источник изменился именно потому, что сегодня мы все бескорыстно спасали друг друга, а не забирали энергию обманом через какой-то ритуал, как раньше делали поколения Хэйвудов… Кто знает?

Глава 31

Свадьбу пришлось отложить. На целый месяц. Во-первых, подвенечное платье после наших приключений годилось разве что на половые тряпки. А во‐вторых, осознав, что опасность миновала и необходимости торопиться нет, я наотрез отказалась от поспешного венчания. Нет уж, я хочу заказать новый наряд, который выберу сама, и пригласить подруг и мадам Фоббс. Она ведь так много для меня сделала!
Эйден некоторое время раздумывал, не вернуться ли в столицу, тем более необходимости сторожить источник больше не было. Теперь тот вел себя спокойно и радовал посетителей ровным голубоватым свечением, подобающим обычному магическому источнику.
Однако вскоре в замок прибыла толпа ученых, возглавляемая ректором Филлипсом, и жених решил, что нам лучше остаться здесь – играть роль гостеприимных хозяев и отвечать на вопросы. А занятия в академии можно будет и нагнать. Тем более после суровой домашней подготовки Хэйвудов на уроках мой жених больше скучал и сейчас раздумывал, не перепрыгнуть ли через пару курсов, сдав экзамены экстерном.
Прибывшие ученые провели у источника не менее двух недель. Они осматривали его со всех сторон, бросали заклинания, разместили вокруг кучу диковинно выглядевших приборов и чуть ли не пробовали его каменное ограждение на вкус. В конце концов они единогласно решили, что источник переродился из испорченного в обычный из-за того, что получил достаточно магии.
Скорее всего, в момент появления в нашем мире что-то пошло не так. Источник оказался настроен не на загадочное «волшебное измерение», откуда в наш мир попадала магия, а на какое-то менее приятное место. Хэйвуды поколениями жертвовали ему силы, которых попросту не хватало. Последнее же вливание энергий, сдобренное воздушной магией Генри и нашим с Томасом огнем, оказалось тем, что и требовалось источнику для полноценного «саморемонта». Ученые, возбужденно бегающие по замку, потрясали стопками бумаг и вопили о невероятных открытиях в области теории магии, а ректор Филлипс, похоже, насобирал материал на масштабный научный труд.
Кстати о ректоре. Несмотря на толстенные стекла его очков, он, конечно же, узнал меня. В первый же день, перед ужином, когда меня представили ему как будущую леди Хэйвуд, он на пару секунд застыл. Затем снял очки, протер, водрузил их обратно на нос и пораженно уставился на меня. Я, замерев, сцепила руки перед собой. Как он отреагирует? Возмутится? Оскорбится? Или…
– Мисс… э-э-э… Бишоп, – наконец выдавил он, – а у вас случайно нет брата?
– Есть, – настороженно отозвалась я. Так он все понял или нет? – Точнее, не брат, а… очень далекий родственник. С острова Сардиния.
– Понятно, – профессор Филлипс задумчиво поскреб пальцем щеку. – А зачем же… вашему родственнику… понадобилось учиться в моей академии? Надеюсь, не для того, чтобы быть поближе к… – Тут ректор бросил подозрительный взгляд на Хэйвуда, а я поняла, что его не обманула моя история о далеком иностранном родственнике.
– Ему нужно было убежище, – созналась я и, ведомая вдохновением, добавила: – А еще ему очень-очень хотелось учиться в такой прекрасной академии! Дома его ведь почти ничему не учили, только вышивать и вязать. Он был очень счастлив обучаться у вас и безмерно благодарен вам за предоставленную возможность!
– Да? – Взгляд ректора тут же потеплел, и он улыбнулся гораздо приветливее. – Тогда могу вас обрадовать, мисс Бишоп: со следующего года в нашей академии будут обучаться девушки! Надеюсь, я увижу вас в числе наших адепток. Такую тягу к знаниям нужно поощрять. Теперь у всех женщин в Эггерионе будет право получить высшее магическое образование, не прибегая к уловкам!
И далее ректор разразился длиннейшей тирадой о пользе женского образования, а я слушала его и кивала, с ужасом понимая, что от поступления мне теперь не отвертеться. Хотя, может, это и к лучшему – я не буду скучать дома, пока мой муж в академии. К тому же, наверное, у девушек будет своя программа, и завалить вурдалака в качестве экзамена нам никто не предложит. Надеюсь.
С визитом ученых и всеми приготовлениями месяц пролетел незаметно. Наша свадьба пришлась на первый день зимы. Как по заказу, с утра выпал легкий снежок, усыпав землю сверкающим одеялом. По причине холодов к моему свадебному платью, на этот раз белоснежному, похожему на наряд снежной принцессы, прилагался пушистый меховой палантин. Однако, несмотря на него и на то, что я, собственно, могла обогреть воздух вокруг себя до какой угодно температуры, чем ближе моя карета подъезжала к дверям храма, тем сильнее меня трясло.
– Эмили! – В конце концов Генри, который сидел рядом со мной, не выдержал. – Поворачиваем обратно? Ты так стучишь зубами, будто я везу тебя в логово к тигру!
Вести к алтарю меня было решительно некому – не вызволять же для этого из тюрьмы мистера Фиггинса? Поэтому роль посаженного отца взял на себя мой друг. Я немного волновалась, как он это воспримет. Но, похоже, время и целебное воздействие актрисы Аманды, которая все еще жила в его особняке, хотя процесс над моим бывшим опекуном близился к концу, сделали свое дело. Сейчас ничто не напоминало о том, что когда-то Генри сам собирался вести меня под венец, и в его взгляде не было ни грамма тоски. Пожалуй, только сочувствие. Причем не ко мне, а к жениху, который отныне будет отвечать за меня – после того как Генри торжественно, при свидетелях, передоверит ему эту честь.
– Нет, не поворачивать, – стиснув зубы, отозвалась я и мужественно подала ему руку, выходя из кареты. – Пойдем.
Однако, стоило мне шагнуть в распахнувшиеся при нашем приближении двери, как волнение улеглось само собой, потому что впереди, у алтаря, меня ждал жених – Эйден. Эйден Хэйвуд, сноб и высокомерный аристократ, который оказался самым лучшим мужчиной на свете и которому я отдала свое сердце.
И сегодня, когда мы под взглядами сотни гостей обменялись брачными клятвами и кольцами, я думала, что упала бы вместе с ним в источник еще хоть сотню раз, если бы понадобилось. Ведь какая разница, есть ли у меня магия, если рядом со мной любимый человек?
– Ну что, леди Хэйвуд, вы не пожалели, что пару месяцев назад поступили в академию и вымотали все нервы своему будущему супругу? – спросил меня Эйден, спиной толкая дверь нашей спальни. Спиной, потому что с невестой, то есть уже женой на руках, дверь по-другому не откроешь.
– Это я-то вымотала тебе нервы? – оскорбилась я и попыталась высвободиться. Эйден лишь крепче сжал объятия, и через несколько секунд я оказалась уже на кровати. Меня тут же охватило нервное напряжение, и я затараторила: – Это ты постоянно доводил меня! И обзывал извращенцем, – припомнила я и, сев, сложила руки на груди. Пусть теперь извиняется.
– Я был неправ. Конечно же, извращенец – это я, что сейчас и докажу, – сев рядом со мной, Эйден откинул с моего плеча локон и, наклонившись, поцеловал в изгиб шеи. Закрыв глаза, я отдалась его прикосновениям.
А под утро, засыпая в его объятиях, я подумала: впервые за несколько лет я чувствую, что у меня действительно есть дом. Не временное жилище, как пансион, а именно дом. И любимый муж. Подняв взгляд на уже заснувшего Эйдена, я одними губами прошептала:
– Я люблю тебя.

Эпилог

Год спустя  
Погода стояла холодная и солнечная. Поэтому я засунула озябшие руки в карманы, спеша в столовую. Да, в прошлом году, когда я и жила, и училась в одном здании, было проще.
Адепток созданного при академии магии женского факультета поселили в отдельном корпусе, благоразумно расположенном на некотором отдалении от основных строений. Общежитие было окружено защитными заклинаниями, и сколько бы парни ни кружили вокруг, внутрь им ходу не было. Хотя они не сдавались и упорно совершенствовали свои навыки взлома и проникновения, отрывая в библиотеке все более заковыристые заклинания. Профессора на это лишь хихикали и добавляли новые слои защиты.
В этот раз учиться было гораздо интереснее и легче, чем в прошлом году. Во-первых, наша программа была рассчитана на девушек, и никто не просил нас сразить вурдалака. Во-вторых, я не находилась в постоянном напряжении из-за страха разоблачения. Ну и, конечно же, Эйден, который год назад изрядно помотал мне нервы, сейчас превратился в самого лучшего и любящего мужа. Кстати, он все-таки перескочил через два курса, и академию мы должны были закончить одновременно: женская программа была рассчитана на три года вместо пяти.
И еще, кроме всех этих отличий, несомненным плюсом второй попытки обучения в академии было то, что вместе со мной поступила подруга, Ронда из пансиона мадам Фоббс. У нее тоже выявились способности, только к магии воды, и я очень радовалась тому, что мы жили и учились вместе. Руководство академии, конечно, придерживалось самых прогрессивных взглядов, но не настолько, чтобы позволить нам с Эйденом занять одну комнату, пусть мы и были уже год как женаты. Впрочем, со следующего семестра мы с мужем планировали переехать в городской особняк Хэйвудов и каждое утро приезжать на занятия. Благо особняк располагался недалеко от академии.
Тут вдалеке мелькнул край голубого платья, и я прибавила шаг. Ронда! Однако, когда я приблизилась, то оказалось, что она не одна. Рядом стоял Генри, и вид у него был самый сияющий.
– Эмили! – торжественно произнес он и, вдруг протянув руку назад, переплел пальцы с пальцами моей подруги, отчего та покраснела, как помидор. – Позволь представить тебе мою невесту, Ронду Паркер. Я полюбил ее больше жизни, и мы собираемся пожениться!
Онемев, я перевела глаза с улыбающегося лица Генри на Ронду, которая вскинула на меня робкий взгляд, и пораженно-радостно выдохнула:
– Правда?!
Генри поднял их сцепленные руки, чтобы продемонстрировать тонкие ободки помолвочных колец, а Ронда, взглянув на него, кивнула и несмело улыбнулась. Ее лицо было исполнено тихой радости и обожания. Так смотрят только на любимого человека. Ну а Генри… Он не мог сделать выбора лучше. Ронда, спокойная и застенчивая, была настоящим сокровищем, а за ее стеснительностью крылась доброта, достоинство и стойкий характер. Как же я рада, что он это разглядел! Порывисто вздохнув, я шагнула к ним и обняла сразу обоих.
Если честно, я думала, что Генри остановится на Аманде – она ведь прожила в его особняке несколько месяцев, и одно время друг казался увлеченным ею. Однако, когда подозрения с нее сняли – как выяснилось, мистер Фиггинс действительно ее шантажировал, – она все же уехала.
Генри не сильно расстроился, и после Аманды была Миранда, потом кто-то еще. А затем начался учебный год, и друг разом охладел к своим пассиям, зато вдруг налег на учебу. Или это был хитрый план, чтобы сблизиться с Рондой, которая часто засиживалась в библиотеке допоздна?
– Что тут за коллективные обнимания? Меня не пригласите? – раздался за спиной прохладный голос.
Я уже собралась отстраниться, поскольку Эйден даже после свадьбы вел себя как настоящий ревнивец и собственник. Но тут на нас с криком: «Обнимашки!» – налетел еще кто-то, впечатав Хэйвуда в мою спину.
– Так что за повод? – осведомился Томас, который умудрился сграбастать нас всех в одну кучу.
От него веяло жаром, ощутимым даже на расстоянии. После падения в источник и потери части магии, этим же источником и выпитой, он наконец-то смог справиться с остатками своего дара и постепенно научился контролю. Благодаря этому несколько месяцев назад его освободили от антимагических браслетов. Теперь Томас даже зимой ходил без пальто, потому что ему было «лениво» его надевать, и согревал себя магией.
Рядом с ним было жарковато, поэтому куча мала быстро распалась, и мы степенно пошли по дорожке. Пока Генри объявлял об их с Рондой помолвке и принимал поздравления, мы с подругой шушукались.
– После обеда расскажу все подробности, – едва слышно шепнула она и бросила застенчивый взгляд на жениха, – я не ожидала, что Генри обратит на меня внимание. Думала, ему нужен кто-то особенный.
– Ты и есть особенная! – возмутилась я и тут же, опомнившись, перешла на шепот. – Так, тебе нужно будет заказать платье. Ты уже думала, какое хочешь?
Парни сбоку от нас переговаривались о том, чтобы отметить событие в каком-то модном джентльменском клубе, куда они нередко наведывались. Мы с Рондой обсуждали предстоящие свадебные хлопоты. Томас вздыхал, предвкушая встречу с обедом. А Эйден вдруг приотстал, придержав меня за локоть, и мы остались вдвоем.
– У меня для тебя есть сюрприз. – Его глаза загадочно сверкнули. Муж протянул мне длинный белый конверт. – Мы же так и не съездили в свадебное путешествие.
– И куда мы поедем? – Я с энтузиазмом принялась потрошить конверт – и через пару секунд замерла с открытым ртом, глядя на билеты в руке. Пункт назначения: «Остров Сардиния». – А? Почему туда? – Подняв на Эйдена растерянный взгляд, я попыталась вспомнить, что там есть интересного. Может, музей? Или красивая природа?
– Нужно же свозить тебя на историческую родину, бедный сардинский студент, – все так же серьезно отозвался Эйден и ловко увернулся от шлепка перчаткой. – Ой! Ладно, по дороге можем заехать в Лотариндию и в Гиспанию.
Подумав, я милостиво кивнула. Если по дороге будут другие места, то я согласна. Да и на Сардинию, свою воображаемую родину, все же интересно поглядеть.
– Но только если в Лотариндии купим платья, – ворчливо произнесла я, чтобы муж не думал, что может надо мной подшучивать. – А в Гиспании…
Что можно купить в этой стране, я не знала. В голове крутились только быки и тореадоры. Бык мне без надобности, тореадор тем более.
– Коляску, – неожиданно выдал муж. – С маленьким Хэйвудом надо будет гулять на улице. Кстати, в Гиспании очень хороший климат. Подходит для будущих мам.
Я замерла, недоверчиво уставившись на Эйдена и пытаясь понять, не шутит ли он. И поняла – не шутит! Несмотря на возможные предстоящие трудности, мои губы сами собой сложились в улыбку. Муж обнял меня, на миг прижав крепче, после чего взял за руку и молча повел ко входу. Так рука об руку, размышляя о будущем, мы и зашли в здание Эггерионской академии магии.